И пытается оттолкнуть, но я знаю, что нельзя, что надо продолжать. И я продолжаю, чувствуя себя гребанным насильником, и в то же время испытываю невозможный кайф от происходящего.
Она очень тесная, так с испуга сжала, что еле удается двигаться, короткими резкими толчками, практически не вынимая члена. Вода рассеянно льется на нас сверху, и это кажется правильным.
Я уже не целую. Смотрю на нее, в глаза, и их выражение — это самая возбуждающая хрень, которую я когда-либо видел. В них боль, мольба, непонимание… И постепенно возвращающееся желание.
То самое, что я видел в зеркале, совсем недавно. И с каждым моим движением возбуждения все больше.
И особенный кайф в этом всем — мое понимание, что это все из-за меня.
Что я это с ней делаю.
Что она сейчас моя полностью, что никого у нее не было, и, сука, не будет! Не будет теперь!
Мне нереально хорошо, неосознанно начинаю двигаться с оттягом, и Шипучка вскрикивает на каждый мой толчок, запрокидывает голову, ловя губами капли воды, но я возвращаю ее за подбородок обратно.
Мне нужны ее глаза. Мне нужно понимать, что я все делаю так, как надо. Правильно делаю.
И она смотрит.
Рот полуоткрыт, рана на губе растревожена, кровь. И внизу кровь. Все уходит в слив, такое ощущение, что жизнь прошлая смывается с нас, исчезает. И новая рождается. Как и положено, в крови и боли.
Я четко отлавливаю момент, когда возбуждение накрывает мою Шипучку с головой, настолько сильно, что она выгибается и впервые начинает двигаться мне навстречу. Неумело и слабо, но я помогаю.
Прижимаю сильнее за бёдра, насаживаюсь жестче, специально трусь о чувствительный клитор… И кончаю. Настолько сильно, что какую-то секунду думаю, что упаду, нахер, здесь. И только то, что все еще держу на весу практически Шипучку, возвращает в реальность. Член еще не опал, я продолжаю двигаться, потом провожу пару раз по клитору и чувствую ответную дрожь ее тела. Ее разрядка слабая, но она есть. И для первого раза это пи**ц как хорошо.
Потом я ее придерживаю, направляю душ прицельно, чтоб смыть следы, Шипучка словно в кумаре, смотрит на меня расширенными зрачками и, кажется, мало что соображает.
Поэтому я выхожу, закутываю ее в полотенце и несу в комнату. На диван. Узкое, сталинское чудище, какие еще остались в старых квартирах, и за которое дают неплохие деньги в антикварных магазинах.
Приношу из кухни попить, даю ей. Слышу, как стучат зубки по краю стакана. Похоже, отходняк. Как и у меня тоже. Нормально я так девушку утешил.
