— Какой детдом, подожди, Олег! Их-то за что? На меня только бабка напала!
— А все смотрели! Неважно, я сказал. Уже все решено.
— Нет!
Я резко поднимаю руки, игнорируя писк приборов, подтягиваюсь, оказываясь в полусидящем положении. Особо ничего не чувствую при этом, обезболивающие хорошие, но потом, конечно, отольются кошке… Но сейчас мне важно хоть немного обрести уверенности, а сделать это лежа нереально.
На писк опять заходит Игнат, но тут уже я говорю:
— Выйдите, пожалуйста.
И он выходит, правда, посмотрев на меня укоризненно.
Но мне плевать.
То, что я услышала…
Да, в принципе, ничего нового я не услышала. Еще одно доказательство того, что нам не надо было это все затягивать. И идти на поводу у животных инстинктов.
— Олег…
— Вот только не надо мне этого твоего гуманизма! — рычит он, уже тоже перестав сдерживаться, — или ты меня хочешь уверить, что в детдоме этим детям будет хуже, чем с их родителями-алкашами?
— Я хочу сказать, что ты не бог и не судья! И не тебе решать их судьбу! И отбирать у них семью!
— Мне, бл*! Мне! Поняла? И это, бл*, не обсуждается! Радуйся, что я этих тварей в Неву не скинул! Раньше бы так и сделал!
— Олег!
— Я все сказал тебе! Девки попадут в нормальный детдом и оттуда в нормальные семьи, если тебе так важно это.
Я прослежу. Все, кто в этот момент находился в квартире, пойдут по этапу. И это еще радоваться должны, что я такой добрый!
Я смотрю в бешеные глаза, настолько холодные и жесткие, что опять становится страшно.
Как когда-то, очень, очень давно. И понимаю, что он не изменился. Что он все тот же зверь, только в дорогом костюме. Непрошибаемый. Жестокий. Никого и никогда не слушающий. Ему плевать на людей, плевать на чужих детей. Это всего лишь тени. Для него все — лишь тени. Или шахматные фигуры. И не изменится он. Никогда.
А я… Я до него не достучусь. И как я могла когда-то думать, что смогу изменить его?
Глупая, такая глупая. Так и не поумнела за столько лет.
Я сползаю вниз на койку, отворачиваюсь.
— Ольк…
Он понимает, что вышел из себя, наговорил лишнего…
Но я не хочу опять видеть версию Олега специально для меня. Тошнит.
— Уходи, Олег. Я с тобой никуда не поеду. И прекрати лезть в мою жизнь.
Он молчит, даже, кажется, не дышит.
А затем раздаются шаги и хлопает дверь.
Я смотрю на зелень за окном, за которую здесь так хорошо платят пациенты, и даже слез нет.
Какие слезы, о чем вы?
Это не про меня.
Это не про нас.
12.
