Удивительно, сколько всего было… И ничем хорошим обычно такие эмоции его не заканчивались.
— Олег… — о, голос! Наконец-то! Я вдохновляюсь, облизываю сухие губы.
Он смотрит. А потом резко наклоняется и вжимается голодным бешеным поцелуем. У меня сразу перехватывает дыхание. В голове, только прояснившейся, опять становится пусто и гулко. Я, не думая совершенно, поднимаю руку, чтоб обнять, притянуть еще ближе, но резкий писк останавливает. Олег сразу же отпускает меня, отшатывается, со страхом глядя на монитор.
Я без сил валюсь на подушки.
Входит Игнат, смотрит на монитор, качает головой, но ничего не говорит. Смотрит на Олега предупреждающе и покидает палату.
— Бл***… Прости меня, Ольк… Я озверел совсем. — Он выдыхает, понимая, что ничего критичного не сделал, откидывается на спинку стула, — меня эти сутки… Бл***…
Да уж, судя по тому, как много он матерится, Сухой точно на грани.
Я опять облизываю губы. Очень сильно хочется сохранить его вкус на себе подольше. Даже несмотря на полное опустошение и слабость, меня ведет.
Господи, как в первый раз.
И плевать на рану, плевать на неудобный момент… Я очень хочу, чтоб опять поцеловал. Но мало ли, как запищит чертов монитор…
— Значит, так, Шипучка. — Олег, похоже, уже в норме, смотрит с напором. Как всегда, когда продавить хочет на то, что ему нужно. — У тебя потеря крови. Если б ниже чуть-чуть эта тварь саданула… — тут он опять замолкает, сжимает до белизны губы, после паузы продолжает, — я настаиваю, слышишь? Я настаиваю, чтоб ты прекратила весь этот цирк многолетний.
И переехала ко мне. Не хочешь замуж, хер с тобой. Будем жить во грехе!
Несмотря на всю дурость ситуации, мне становится смешно. Жить во грехе… Да мы только этим и занимаемся столько лет!
— Вопросы с твоей квартирой и работой уже решаются. Все, Шипучка, отбегалась.
— Подожди, что значит, с работой и квартирой? Я не…
— Я не позволю больше моей женщине находиться среди отморозков и тварей, которые даже не помнят потом, что сделали! Суки! Ну ничего, на зоне все вспомнят!
— На какой зоне? Ты о чем?"
"Я, в принципе, и сама не против, чтоб напавшую на меня женщину наказали, хотя отдаю себе отчет, что это издержки работы, и даже не особо ее виню.
Какой смысл обвинять собаку, если кусает? Она — животное. И здесь так. Но Олег говорит во множественном числе, и, зная его радикальные методы решения вопросов, я напрягаюсь.
— Не важно.
— Важно. Олег! Там же дети… Там ребенок обваренный… И еще девочка! Их куда?
— В детдом.
