— Да кто бы говорил, — подначивает Ремнев, — сам-то, бл*, как про второго узнал, так чуть мимо стула не сел!
— Да не пори херни, — огрызается Лысый, заметно смущаясь, — вообще не было такого.
— А то я не присутствовал, когда тебе Расческа твоя звонила и матом в трубку визжала, что ты, козлина такой, подставил ее. Никакой осторожности!
— Заткнись, а? — сопит Лысый, — я-то уже все, пережил, а тебе предстоит еще!
И тут же замолкает, понимая, что сказал.
А Ремнев наконец-то отворачивается от немой сцены на крыльце, которую они с Лысым наблюдают с почтительного расстояния, чтоб, не дай Бог, под стрелу не попасть, и смотрит на Мишу.
Нехорошо сузив глаза.
— Не понял сейчас…
Лысый, осознав, что прокололся, только плечами жмет. Показательно не напрягаясь. Показательно.
— Все ты понял.
— Это ты откуда знаешь, сука? — Ремнев делает шаг к Мише, и даже, кажется, пытается руки распустить, взять за грудки, но Лысый уходит в сторону и легко толкает в плечо, предупреждая, чтоб не зарывался. — Откуда ты знаешь то, чего я не знаю?
— Оттуда.
От Маринки!
— А какого хера ты разговариваешь с моей женой? И какого хера она тебе говорит о ребёнке раньше, чем мне? — уже орет Ремнев, мало себя контролируя и пытаясь опять поймать Лысого.
Хорошо, что эту тупую ситуацию никто, кроме них не видит.
Их босс уже отмер и утащил свою глубоко беременную находку с холода в тёплое помещение, и теперь явно выйдет нескоро. Может, уже наказывает ее там. Хорошо бы. За все их нервы полугодичные.
Лысый бы вот точно наказал, если б его Ленка такое сотворила.
Она и за меньшее огребала по жопе.
— Да утихни, Отелло, бл*, - шипит он, отходя, на всякий случай, на два шага назад. А то с этого придурка станется начать кулаками махать.
Нет, они таким образом отношения выясняли несколько раз, с попеременным успехом, но сейчас чего-то неохота ни за что отхватывать.
— Она Польке Носороговой только вчера сказала! А Полька — Ленке! А Ленка — мне! Ленка сказала, она даже тест еще не делала. Вот сделает — тогда тебе скажет.
Так что прости, сюрприз испортил тебе. Но ты все равно удивись. Понял?
Ремнев какое-то время сопит тяжело, изучая невозмутимую физиономию подкуривающего очередную сигарету Лысого.
Потом выдыхает. Поправляет лацканы пальто. Лысый усмехается про себя пижонскому жесту.
— Ну, как думаешь, ждать его?
— Нет, поехали. Ему не до нас. Завтра или послезавтра покажемся, он должен быть в настроении. Тогда и про «Глобал» опять закинем удочку.
— Да, нормально.
