Раз болит, значит живой. Хотя бы местами.
Не мертвец.
Смотрю на Москва-Сити. Красиво, бл*.
Красивый город — Москва. Холодная стерва, надменная. Как баба, купленная, покорная у твоих ног. Но, как только закончатся бабки — сразу посылающая тебя нахер.
Так вот, у меня для тебя сюрприз, сука: не закончатся бабки! Только не у меня!
Опять накатывает злость, которую я уже нихера не могу контролировать. Да и не пытаюсь.
Москва за окнами равнодушно смотрит на мою перекошенную физиономию и так же равнодушно подставляет зад, чтоб я ее поимел.
В очередной раз.
— Босс…
Вася, сучонок. Пришел. Я не поворачиваюсь. Пусть говорит и уеб**ет. Я тут на шлюху любуюсь. На тварь, утащившую самое дорогое. Спрятавшую где-то. Тварь.
— По «Глобалу»…
— Похер. Передай Ремневу. Пусть раскатывает.
— Ремнев до вас не дозвонится. Ни по прямому. Ни по какому.
— И тебя, типа, парламентером послали?
Сопение.
Значит, его.
Знают, кого пнуть перед собой. Стратеги.
— Ладно. Пусть заходит.
Ремнев является не один, а с группой поддержки.
Лысый привычно скалится, почесывает щеку. Разваливается в кресле, без разрешения.
Ремнев косится неодобрительно, но ничего не говорит.
— Босс…
— Олег, давай по-быстрому. Я же тебе по «Глобалу» все сказал.
— Да, я просто с отчетом. Вы не проверяете, обратной связи не даете. Мне надо структурировать следующие шаги, инициировать банкротство. Но у них другое предложение. Мы просчитали, выгодное.
— Нет.
Ремнев замолкает. Недовольно щурится. Я его понимаю. Он тоже теряет бабки.
Как и я.
Партнером я его сделал пять лет назад, отдал тридцать процентов акций. И не жалею. Он и до этого был активен, а теперь вообще рвет. Таких людей только так и поощрять.
И теперь ему совсем не нравится идея банкротства «Глобала», когда его можно поиметь по-другому. С большими дивидендами.
Но мне этого не надо.
Этих тварей, из-за которых я все потерял, я хочу видеть на коленях. В долговой яме. В зоне. Я постараюсь, чтоб им там было комфортно. И чтоб у них было много любви. Много. Столько, сколько не каждый выдержит.
Чтоб они захлебнулись в этом.
Чувствую, как опять меня ведет, выдыхаю. Хорошо, что не повернулся к посетителям. Нехер перекошенную рожу мою наблюдать.
И так получили моральную травму полгода назад, когда Шипучка пропала. Наверно, до сих пор удивляются, что живые остались.
Мысли о Шипучке неизменно возвращают взгляд к окну. К проклятому городу, в котором я сижу безвылазно все эти полгода.
И буду сидеть. Пока не найду мою женщину.
