Я опять перевожу взгляд на Олега и выхожу из ступора.
— Вася, аптечка где?
Он коротко кивает назад.
Я оборачиваюсь, скольжу взглядом по салону. Вот она!
Осторожно перекладываю голову Олега на сиденье, становлюсь перед ним на колени. Хорошо, что задний ряд машины вполне позволяет.
Быстро провожу осмотр. Действую на автомате, ужас ситуации закукливается где-то настолько глубоко, что не мешает работать.
Плечо, судя по остановившемуся кровотечению, не страшно. Главное, чтоб одно ранение. Но больше вроде нет.
Разрезаю пиджак и рубашку. Сквозное. Хорошо. Крови потерял, конечно, у меня вон, весь бок уделан, но не смертельно. Перевязываю.
Пока вожусь, Олег приходит в себя, порывается встать.
— Лежи.
Откуда у меня такой властный голос? Откуда у меня такое хладнокровие? Даже думать не собираюсь.
Потом попереживаю, повою. Все потом. Сначала дело.
— Олька…
— Лежи. Все хорошо.
Коротко наклоняюсь, успокаивающе трогаю губами губы.
— Ольга Викторовна, как он?
Голос у Васи взволнованный, напряженный.
Ловит мой взгляд в зеркале.
— Нормально. Кровотечение остановилось. Мы в больницу, надеюсь?
— Да. Пробка.
— Может, надо скорую?
— Нет, я сейчас по встречке.
Он что-то нажимает, и сверху, на крыше загорается люстра и начинает орать сирена.
Я не комментирую. Пусть делает, как знает. Это его косяк полностью, пусть исправляет.
Машина ускоряется, немного лавирует, но я даже не собираюсь смотреть в лобовое. Не до того.
— Олька… Бл*, ну вот чего за хрень, а?
Да уж, прощай, Троскен, здравствуй, Сухой…
— Ну вот как так? В первый раз ты ко мне приезжаешь, сама… А я тут…
Я не отвечаю ничего.
Просто трогаю его лицо, глажу, не могу насытиться прикосновениями, не могу остановиться.
Я еще не осознаю до конца опасность ситуации, не понимаю, что могло бы быть. Меня только-только начинает отпускать от шока.
Вася делает невероятное, и мы буквально через несколько минут тормозим у больницы.
Дальше все опять начинает мельтешить, прыгать, кружиться.
И я прихожу в себя в коридоре больницы, рядом с палатой Олега.
Его уже осмотрели, перевязали, вкололи все, что необходимо, и теперь за закрытыми дверями происходит жесткий разбор полетов с участием всех заинтересованных лиц.
Я не захотела присутствовать и вышла.
Стою, смотрю в окно.
Осень в Москве красивая. Не такая, как у нас, в Питере. Мягкая и сочная. Желтая и приветливая. Теплая такая.
Мимо меня к палате идут двое мужчин, настолько разных, что взгляд невольно задерживается.
