– Да иди ты! Иди ты на хер просто! И все!
– Люди на тебя оборачиваются. Неловкость.
– У меня есть другая.
– А, так вот что ты нашел. Искал и нашел. Ну и сказал бы. Аня, сказал бы ты, я просто не там искал. Наверху вот не было никого, а внизу за неделю нашлось.
– Давай. Упражняйся. Ты на мне весь год проупражнялась. Ты же не верила мне никогда, ни мне, ни в меня. Как и папашка твой. Он меня тоже шизанутым называл. До сегодняшнего дня. Вся в него!
– Я на маму похожа.
– Ты похожа на папу.
Аня остановилась. Люди спотыкались о них, чертыхались, пялились на Анины стати, забывали досаду и бурлили себе дальше.
Очень были заняты своими подземными делами, как будто ничего, кроме метро, в мире не было.
– Давай выпьем.
– Я бы… Я поспал бы. Перед операцией.
– Ты мне должен. Так что заткнись и пойдем.
Он и сам уже понял: должен. Должен именно перед этой операцией. Перед тем, как наконец сделать что-нибудь осмысленное. Ей должен больше, чем кому-либо другому.
Отыскали в переходе какой-то интеллигентский притон, опустились на набитые мешки, задернули занавеску.
Как будто одни остались.
– Как ты здесь оказалась?
– Он за мной послал. Просил передать, что ты меня от себя освободил. Отличный способ расстаться: передать через отца и двух вооруженных кретинов.
– Я не хотел так…
– Мужественный ты человек, Артем. Уважаю.
– Я говно, ладно, принято. Но теперь-то что?! Теперь ведь ты вернулась к своему идеальному папуле! А? Все! Ура! Зачем мне мозги жрать?!
– Ты кретин все же.
– Принято: говно и кретин.
– А ты не спрашивал себя, зачем я вообще за тобой на ВДНХ ушла? Что я в тебе нашла, себя не спрашивал? Там весь Орден, вся стая этих кобелей за мной по пятам ходила, герой на герое, все под хвостом понюхать норовили, слюни пускали.
Включая, между прочим, и Хантера твоего! Почему ты?
– Спрашивал.
– А я, может, не хотела героя! Не нужен был мне психопат, не нужен муж, который человеку голову ножом отпиливает и даже не прищурится, когда кровь захлещет! Мне – не нужен! Не нужен такой муж, как мой отец! Понятно? Я хотела хорошего, доброго, нормального! Человека! Такого, как ты.
Как ты был. Который изо всех сил старается людей не убивать. И чтобы дети от него родились такие. Добрые.
– Под землей такие мрут.
– Под землей любые мрут. И что? Не рожать?
– Не рожать, значит.
– Жить-то ты когда собирался? Со мной – жить?
Пили не чокаясь. Артем сделал долгий глоток. Пустой желудок сразу впитал. Подогрел кровь, крутанул глобус.
– Я не могу жить, Ань. Я больше не умею.
