И глушилки эти опять заработают. И все будет, как было. Тогда что? Никто не узнает, что есть целый мир? Что можно из метро вылезать?
– Кто услышал – тот услышал, ясно? Сами разберутся! Ну! Едешь?!
– А кто услышал? Никто ведь уже даже и не слушает…
– Ну и хер бы с ними!
– Как это?
– Да так! Свердловская область разговаривает! Я этого сколько ждал? Какое метро? При чем тут метро?! Вот он, мой день! Надо двигать! Я ж ждал этого, этого самого ждал, готовился!
Артем толкнул дверцу ногой, вылез из машины. Задрал голову, посмотрел на замолчавшие вышки.
Леха хлебал спирт, ничего не говорил.
Савелий крутанул ручку приемника. Оттуда заговорили квакая, грассируя.
– Париж, бляха! – сказал сталкер. – А? В Париж неохота тебе сгонять?
– Охота, – сказал Артем.
– К пидарасам, – заржал, подловив Артема, Савелий. – Что останавливает?
– У меня отчим в метро. Жена у меня в метро. Еще там… Все в метро у меня! Я им что, не скажу ничего? Я просто уеду, а они там останутся?
Сталкер провернул ключ; машина затарахтела.
– Ну как хочешь. У меня в метро ни отчима, ни мачехи. У меня, кроме шлюх, в метро никого. А шлюхи вряд ли прям подорвутся и помчатся куда-то. Им в темноте сподручней.
– Откуда ты-то знаешь?! Шлюхи, не шлюхи… – кровь у Артема стала нагреваться. – Никто по доброй воле в метро торчать не будет! Люди думают, что им деваться некуда! Красные, гады, они же людей в метро заперли и держат! Спрятали землю всю от них! Тебе это как?!
– Насрать.
– Насрать?!
– С Останкинской башни.
Ну вот насрать, веришь? Насрать на метро. На людей. На тех, кто там кого-где-зачем держит. Это меня больше не ка!са!ет!ся! Я другое знаю. Если мы тут еще минут десять потянем, нас всех собакам скормят. Говорю, хватит этого херового геройства. Пристегивайся и стартуем!
– Я не могу, – подумав, ответил Артем сначала негромко. – Я не могу в гребаный Париж, когда у меня там все… Их вывести надо. Сказать им… Всем. Их дурят же! Они все, что делают… Зря! Туннели… Грызня… Глиста… Ну все, понимаешь? Все это зря! Жизненное пространство… Война… Грибная хворь… Голод.
Сорок тысяч человек! Живые ведь все люди! Не только отчим мой, не только… Остальные… Все люди! Их выпустить надо!
– Как хошь, – ответил ему Савелий.
Артем помолчал. Протянул руку Лехе, снова глотнул крошеных зубов.
– Ну и ты как хошь, – сказал он.
– И что ты собрался делать?
Голова раскалывалась. Артем пожал плечами.
– Тут останусь. Попробую сломать их. Вышки.
– Как сломать?
– Не знаю.
