Хотелось истребить тут все до конца, разрушить до основания, раскурочить эту блядскую бессмысленную станцию, пустить ток от мясорубок лучше в землю, в солнце, в космос.
Слезы бы помогли. Но в глазах что-то умерло, и слезы не могли пойти.
– Эй! Сюда! Артем!
Он вышел из потухшей трансформаторной на улицу – натянутый, неудовлетворенный, так и не освободившийся ни от мерзости, ни от глупости, ни от мрака. В ушах звенело. Во рту опять было ржаво от крови.
Увидел, как от растопыренной японки машет ему руками Савелий.
Почему-то на нем не было противогаза.
– Что?! – крикнул Артем, чтобы перекрикнуть звон.
Сталкер ответил что-то шепотом, неслышно, позвал Артема жестом. Тот побрел к машине.
– А?!
– Сюда иди, балда!!!
Морщины у Савелия на лице сложились странным узором. Вроде бы он улыбался. А вроде бы ему и было непереносимо жутко. Улыбка у него была сумасшедшая, и блестела железом.
– Что?!
– Не слышишь?!
Артем наконец доковылял. Нахмурился. Что еще?!
Из машины, изнутри что-то… Что-то…
Он ошалело оглянулся на сталкера, прыгнул на переднее сиденье, трясущимися руками мимо кнопок стал искать: как тут погромче?!
– Это диск твой?! Издеваешься, сука?!
– Дебил! – смеялся, заглядывая внутрь через открытое окно, Савелий.
– Продиджей от Ледигаги отличить не можешь?!
Из колонок лилась музыка.
Негромкая, нечеткая, спутанная с шипением – и непохожая совсем на ту музыку, которую Артему приходилось слушать в метро. Не гитара, не разбитое пианино, не заунывные басовитые гимны о Дне победы; какие-то смешные кривляния, а не музыка – но бойкие, заводные, живые.
Хотелось пританцовывать под эту песню. А поверх шло знакомое: фффффшшшшхххх… Это радио было, а не диск. Точно радио. Музыка! Не позывные, а музыка! Люди где-то музыку слушают! И ставят! Не говорят: мы тут выжили кое-как, а вы там выжили? А ставят музыку, чтобы другие люди под нее танцевали.
– Что это? – спросил Артем.
– Это, блядь, радио! – объяснил ему Савелий.
– А какой город?
– А хер знает, какой!
Артем вжал кнопку, поменять частоту. Вдруг еще где есть?
И сразу настроился. Сразу же настроился. Через секунду!
– Прием-прием! Это Петербург, это Петербург…
Тут нельзя было ответить, так что Артем сразу погнал вперед. Что-то на неизвестном языке закурлыкало, таком, будто человек грибов в рот напихал и говорить пытается.
– Английский! – пихнул его в простреленное плечо Савелий.
