Артем немой смотрел на него снизу вверх, как на оракула. Как на Летягу перед выстрелом. Как на святого."
"– Мы готовы дать вам ее прослушать. Но вначале пара слов. Для меня лично, как и для всех вас, это настоящий шок. Дело в том, что трансляция исходит с другого берега Атлантики. Дорогие. Граждане, товарищи, братья. Вы понимаете, что это означает. Это означает, что враг, который уничтожил нашу страну. Который свел в могилу сто сорок миллионов наших соотечественников. Родителей, детей, жен, мужей. Этот враг жив.
Недобит. Что война не кончена. Что никто из нас больше не может чувствовать себя в безопасности. В любой момент по нам может быть нанесен новый, последний удар. Если мы хоть как-то обнаружим свое присутствие.
Артем замычал, заревел, соскользнул со скамьи и упал на холодный пол.
– Все эти годы нас спасало только одно. То, что мы жили в метро. То, что мы были убеждены, что поверхность не приспособлена. Для нашей жизни. Благодаря этому мы уцелели. И теперь. Это наш единственный шанс выжить дальше.
Я знаю. Это звучит страшно. В это трудно поверить. Но я прошу вас поверить. Совет Полиса просит вас. Послушайте сами. Это запись, которую мы сделали сегодня. Вещает Нью-Йорк.
Динамики очнулись снова. Чихнули.
– Кхххх… Иииииуу… Шшшш…
И загремела песня. Странная, нездешняя: на чужом языке под барабаны и уханье, под фанфары и горны, в ломаном ритме мужской голос стал причитать-прочитывать не то гимн, не то марш. Ему вторил женский хор. Безудержной силой фонила эта песня.
Вызов в ней был. И злая радость. И дикая жизненная энергия.
Под нее можно и нужно было двигаться, танцевать – разнузданно, вольно.
Но никто в огромном белокаменном зале под полутонными венцами-люстрами не мог шелохнуться.
Люстры покачивались, как от землетрясения. Люди вдыхали бой барабанов и выдыхали чистый ужас.
– Как вы видите… Слышите… Сами… Вот такая пещерная, животная музыка… То есть, в то время, как мы терпим лишения. У них продолжается разгул. И при этом есть данные. Что они сохранили свой ядерный потенциал.
Это враг, который стократ опасней. Нам еще только предстоит осознать. Наша жизнь вряд ли теперь будет прежней. Это начало новой эпохи. И в этой связи… Вот заявление. Подойдите.
Тимур – черный с проседью, узкий и жилистый, приблизился к коричневому председателю. Наклонился к Артему, помог ему присесть. Потом забрался на скамью.
– Ветераны Ордена возмущены самоуправством нашего бывшего командующего, полковника Мельникова.
