Хоть всего и год вместе служили, но этот год семи других стоил. Они все красным швом друг с другом сшиты. Тимур, Князь, Сэм. Пусть Мельник ставит виселицы. Не так это и просто – своего брата к смерти приговорить.
Пришли внезапно.
Вызывали по одиночке.
– Летяга!
Тот ссутулил медвежьи плечи: дал надеть наручники.
Как он?
Пока Артем говорил ему, Летяга вроде и подхватывал Артемову злую оспу, начинал кивать в такт. Но стоило замолчать – лихорадка у него спадала и уходила, не держалась сама. Летяга из тех был, кто только единожды решает на всю жизнь, как он станет в этой жизни думать и что по всем поводам считать.
И решил он уже давно и надежно. Новая правда была его толстой шкуре не как дробь даже, а как соль.
– Звонарев!
Это Леха оказался. Вот: Мельник успел о нем больше узнать, чем Артем. Интересно, допрашивали их? О чем? Леху тоже связали. Когда уводили, оглянулся на него.
– Темыч! Нейзя обосъ'аться!
Завет.
– Черный!
Сердце пошло в разгон. Думал, будет плевать, а оно все равно волнуется. Глупо как.
Ты ведь неделю назад и не рассчитывал, что больше этой недели сможешь протянуть. Вот и срок подошел. Так?
Нет. Не так. Не будет такого.
Нельзя сейчас сдохнуть. Сейчас – уже рано.
– Как там ты говорил, деда? Конечная у каждого своя?
Гомер поднял голову. Приулыбнулся устало и удивленно.
– Запомнил?
– Не смог забыть.
– Руки давай сюда! – рявкнули.
Он протянул запястья; их закольцевали.
– Конечных много может быть, – исправил его Гомер. – А пункт назначения у каждого только один. Вот его нужно найти.
Назначение.
– Думаешь, не оно? – спросил у него Артем, разглядывая опять наручники.
– Думаю, еще не конечная, – сказал Гомер.
Стальные пальцы сдавили Артему шею, пригнули его поближе к полу. Еще и руки за спиной вздернули кверху, чтобы лучше клевалось.
– Увидимся, – сказал Артем старику.
Побежал вместе с конвоирами по коридорам, глаза ткнуты в гранит повытертый, конвоиры за Артема глядят, он за них думает. Не бывает для проповеди плохого момента.
– Мужики… Я не знаю, вы наши или ганзейские… Вас обманывают.
Всех. Нас всех. Вы про глушилки знаете? Они только для того, чтобы мы в метро сидели…
Остановились.
Скользнули по скуле твердой костью, затрещала, разворачиваясь, клейкая лента. Залепили рот широкой черной полосой. Сверху еще одну наложили, крест-накрест.
И потащили дальше.
Вот так.
Теперь бросило в пот. А если не снимут? Если не дадут сказать?
Вынесли его в зал. На Арбатскую.
Станция вся была заполнена только мужчинами в черном.
