Бесполезная.
– Иди!
– От грибов-то скорее дождешься.
– Иди! Иди давай!
– Ты иди. Сам иди. Давай, вали к себе наверх. Хоть на весь город свою антенну размотай. Глотку порви себе со своими причитаниями. Никого там нет, понял? Никого. Все сдохли. Радиолюбитель. Мудак.
– Да ты еще потом сама…
– Не будет никакого «потом», Артем. Не будет.
Глаза у нее были сухими. Отец ее научил, как не плакать. У нее-то был отец. Собственный, родной.
Развернулась, ушла.
Артем остался над чашкой грибного отвара: белой, со сколотой золотой каемкой.
Гомер сидел рядом осторожно, молча. На кухню стали возвращаться люди. Говорили о том, что грибы побила какая-то белая гниль, вздыхали, чтобы войны снова не было, судачили, кого чей муж на свиноферме за какую часть взял. Проскочил мимо розовый маленький визжащий поросенок, за ним бледная чахоточная девочка, обошла кругом стол кошка с поднятым трубой хвостом, потерлась об Артемово колено, заглянула ему в рот. Пар над кружкой простыл, чай затянулся пенкой.
И внутри у Артема стало все пенкой затягиваться. Он бросил чашку, посмотрел вперед. Там был этот старик.
– Вот такая история, дедуль.
– Мне… Я… Извините.
– Зря шел, а? Потомки такому не обрадуются. У кого будут.
– Не зря.
Артем цыкнул зубом: упрямый какой старикан.
Стащил свою задницу со скамейки, поволок ее вон из кухни: завтрак окончен, теперь нужно трудовую повинность отработать. Гомер прилепился сзади.
– А о чем, простите… Вы там… О чем эта девушка говорила? Антенна… Радиолюбитель… Не мое, разумеется, дело, но… Вы наверх поднимаетесь, да? Радио слушаете?
– Поднимаюсь и слушаю.
– Надеетесь найти других выживших?
– Надеюсь найти других выживших.
– И как успехи?
В его голосе Артем не услышал никакой издевки. Просто полюбопытствовал человек, как будто Артем занимался чем-то совершенно обычным. Допустим, окорока вяленые на Ганзу возил.
– Никак.
Гомер покивал ему, нахмурился. Собрался что-то рассказать, но передумал. Пособолезнует? Попытается вразумить? Притворится заинтересованным? Артему было плевать.
Дошли до загона с велосипедами.
Грибы Артем не любил за то, что Аня их любила; поросей – за вонь, которую он тут один чувствовал. И договорился: как героя – от этого освободили. Но тунеядцев на ВДНХ не кормили. Отдежурил в туннеле на блокпосту – отработай еще и на станции. И Артем выбрал велосипеды.
Их было четырнадцать – в ряд, рулем к стене, на стене – плакаты.
