Всегда находились родители, недовольные поведением Беньи на площадке и за ее пределами, но Давид твердил одно: «Если другие игроки добьются хоть малой толики результатов Беньи на льду, пусть спят хоть на скамье запасных».
Бубу опустился на банкетку совершенно уничтоженный – каким только может ощущать себя подросток, которого только что унизил взрослый на глазах лучших товарищей. Но к нему подсел другой взрослый, положил руку на плечо и провел большим пальцем по шее. Бубу поднял глаза. Давид улыбнулся ему.
– Ты знаешь, что ты самый самоотверженный игрок в команде?
Бубу сжал губы.
Давид наклонился к нему:
– Сегодня вечером будешь играть в третьем звене, и я знаю, что ты страшно расстроен."
"Бубу собрал все силы, чтобы не разреветься. Все эти годы он был лучшим защитником команды, его всегда выручали габариты и сила, но в последнее время неумение держаться на коньках давало о себе знать. Сначала его разжаловали до защитника второго звена. А теперь и вовсе перевели в третье. Давид ласково обхватил ладонью его затылок и, посмотрев в глаза, сказал:
– Но ты мне нужен.
Ты нужен команде. Ты так же важен. И я хочу, чтобы сегодня ты выложился на все сто, в каждой смене. Мне нужна вся твоя кровь до последней капли. Если сделаешь это, если поверишь мне, то обещаю – я никогда тебя не предам.
Когда Давид поднялся, ноги Бубу снова забарабанили об пол. Попроси его Давид в эту минуту выйти из раздевалки и убить человека, Бубу сделал бы это, не колеблясь ни секунды. Парни провели с тренером десять лет, и, когда он встал посреди комнаты, все они испытали одно и то же чувство.
Он посмотрел в глаза каждому.
– Не буду много болтать. Противника вы и так знаете. И знаете, что мы сильнее. Поэтому жду одного. К другому я не готов. И без этого возвращаться не смейте.
Он поймал взгляд Кевина и не отпускал:
– Победа.
– Победа! – ответил Кевин с почерневшими глазами.
– ПОБЕДА! – повторил Давид, потрясая в воздухе кулаками.
– ПОБЕДА! – грянула в голос вся раздевалка.
Топающая, громыхающая, фыркающая орава повскакивала с банкеток в ожидании, пока капитан поведет ее за собой.
Давид прошелся по раздевалке и хорошенько хлопнул каждого по шлему, а когда приблизился к выходу и дотронулся до дверной ручки, тихо прошептал – так, что его мог услышать только игрок под номером девять:
– Я горжусь тобой, Кевин. Я люблю тебя. Неважно, что случится сегодня вечером – будет ли это лучший или худший матч в твоей жизни, – в мире нет игрока, которого я бы поставил выше тебя.
