Когда они проезжали мимо спортивного, Фатима спросила, не нужно ли ему чего-нибудь «для хоккея». Амат покачал головой, не говоря ничего о том, что осенью, возможно, ему уже будет негде играть. У матери, возможно, не будет работы. Они не обсуждали, как могли бы потратить пять тысяч крон. Амат вошел в магазин, Фатима ждала на улице. Продавец долго подбирал товар – лучший, какой можно найти за эти деньги. Наконец Амат вышел с покупкой в руках, неуклюже прихрамывая от боли, такой пронзительной, словно сломанное ребро с каждым шагом норовило проткнуть легкое.
Они поехали домой, не доезжая до Низины, свернули в центр к частным домам. Фатима ждала в машине, Амат оставил ее на крыльце.
Маи дома не было. Гитара осталась стоять у дверей – дожидаться ее возвращения. «Лучше инструмента за пять тысяч не найти, твоя подружка и через десять лет с ним не расстанется!» – обещал продавец.
Фрак зашел в «Шкуру». Приблизился к бару – взъерошенный, с шапкой в руке. Рамона опиралась на стойку.
– Что скажешь?
Фрак прочистил горло.
– Сколько сейчас спонсоров у «Бьорнстада»?
Рамона закашлялась и сделала вид, что считает на пальцах.
– Думаю, в общей сложности один.
Скулы его напряглись, кожа на щеках подергивалась.
– Хочешь, я составлю тебе компанию?
Рамона окинула его недоверчивым взглядом. Потом отвернулась и ушла обслужить другого посетителя. Вернулась с двумя стаканчиками, один поставила перед Фраком, второй опрокинула сама.
– Ты бизнесмен, сынок. Вложись-ка лучше в «Хед», это принесет прибыль твоему тамошнему магазину.
– «Хед» не мой клуб.
Рамона сморщила нос.
– Не уверена, что у тебя хватит денег спасти твой клуб.
Его губы опустились, он закрыл глаза и так же печально открыл."
"– Я собираюсь продать магазин в Хеде. Элизабет жалуется, что я слишком много работаю.
– И ты готов сделать это ради клуба?
– Я готов сделать это ради его возрождения.
Рамона вызывающе хмыкнула:
– Так на что я тебе сдалась? Не знаю, чем я, по-твоему, тут торгую, но уж точно не золотом.
– Я хочу, чтобы ты вошла в правление.
– Да ты пьян, сынок.
– Спасти клуб сейчас может только настоящий мужик. А в Бьорнстаде нет мужика круче, чем ты.
Рамона сипло засмеялась:
– Ты всегда был придурком. Странно, что ты никогда не стоял на воротах.
– Спасибо, – растроганно пробормотал Фрак.
Потому что вратарем был Хольгер. В «Шкуре» это – комплимент. Рамона ушла обслужить очередного посетителя. Вернувшись, поставила перед Фраком пиво, себе налила кофе.
