Я должен был сказать. А ты… черт, малыш…
Он осторожно коснулся разбитого лица Бубу. Не смел сказать, что гордится им, потому что Анн-Катрин запретила ему гордиться мальчиком, когда тот дерется. Как будто гордость можно запретить.
– То, что сделал Кевин, пап, я бы никогда… – прошептал Бубу.
– Верю.
Голос мальчика сел от смущения.
– Ты не понимаешь… с девушкой… я еще даже не… ну понимаешь…
Отец неловко потер виски.
– Я не очень умею об этом, Бубу. Ты… хочешь сказать…
– Я девственник.
Отец погладил бороду, словно не знал, что для него мучительнее, – этот разговор или когда долбят стамеской по лбу.
– О’кей, но ты в курсе насчет всяких там цветочков, пчелок, тычинок и пестиков… ты знаешь, как это происходит?
– Я смотрел порно, если ты об этом, – ответил Бубу, глядя на него широко раскрытыми, полными недоумения глазами.
Папа сдержанно кашлянул:
– Я хотел… Хм, даже не знаю, с чего начать. Говорить про двигатели с тобой было всегда проще…
Бубу обхватил ручищами ключ. Его плечи скоро будут такими же широкими, как у отца, но в голосе еще звучат последние ускользающие детские нотки.
– Я… Скажи, это тупо, – что я сперва хотел бы жениться? Ну просто мне хочется, чтобы это было что-то особенное, в первый раз… я хочу влюбиться, я не хочу просто… трахаться. Это тупо?
Хохот отца раскатился по гаражу так внезапно, что Бубу уронил разводной ключ. В этом гараже смех звучал нечасто.
– Нет, малыш, нет, нет, нет. Черт возьми. Да что ты такое говоришь? Это ты и хотел спросить? Ничего это не тупо.
Это твоя личная жизнь, кому до нее какое дело?
Бубу кивнул:
– А можно еще кое-что спросить?
– Конечно…
– Как узнать, красивый у тебя член или нет?"
"Грудная клетка отца поднялась и опустилась от вздоха, тяжелого, как тонущее судно. Он зажмурился и потер виски.
– Ох, ну и вопрос. На трезвую голову не ответишь.
Анн-Катрин стояла, притаившись за дверью гаража. Слышала каждое слово. Она никогда еще так не гордилась – никем из них. Олухи безмозглые.
Фатима поехала с сыном на автобусе в Хед. Дорога шла через лес. Пока он давал показания, она сидела в соседней комнате. Ей никогда не было так страшно – ни за себя, ни за него. Полиция спрашивала, был ли он пьян, было ли темно в комнате, пахло ли марихуаной, испытывает ли он какие-то особенные чувства к данной девушке. Он был уверен в каждой детали, отвечал без запинки на все вопросы, смотрел прямо перед собой.
Через два часа в той же комнате сидел Кевин.
