Когда он спросил, как она догадалась, что он соврал, она треснула его шваброй по голове и рявкнула: «Паршивец! Я держу БАР! Неужели ты думаешь, я не вижу, когда мужик врет?»
Возможно, однажды парень в черной куртке задумается еще и вот о чем. Почему его волновало лишь то, кто из мальчиков говорит правду: Амат или Кевин? Почему Маиных слов было мало?
Банк. Банк. Банк.
В каморке для репетиций в Хеде басист отложил инструмент и пошел открыть дверь. На пороге стоял Беньи, опираясь на костыли, в руках он держал коньки. Басист рассмеялся.
Они пошли в маленькую хоккейную коробку за ледовым дворцом. Беньи лучше стоял на костылях, чем басист на коньках. На этом льду они впервые поцеловались.
Банк.
По кромешно темному лесу шли две девочки. Остановились в небольшой роще и включили фонарики. Совершили свое тайное рукопожатие. Поклялись друг другу в преданности. Потом взяли ружья и принялись палить в сторону озера – выстрел за выстрелом.
Банк.
В Бьорнстаде, в центральном круге хоккейной площадки стоял отец. Смотрел на нарисованного медведя.
Когда он был совсем маленький и его в первый раз поставили на коньки, он очень испугался этого зверя.
Иногда он до сих пор боится его.
Медведь не шевелился. Петер собрал шайбы. Снова взял клюшку.
Банк-Банк-Банк.
46
Наступило новое утро. Оно наступает всегда. Время всегда движется одинаково, это только чувства имеют разную скорость. Каждый день – это либо целая жизнь, либо один удар сердца, в зависимости от того, с кем ты этот день проведешь.
Хряк стоял в гараже, он стер тряпкой масло с рук, почесал бороду.
Бубу сидел на стуле с разводным ключом в руке, устремив взгляд в пустоту, куда-то за тысячу миль отсюда. Все лицо было в синяках и кровавых корках. Завтра они пойдут к зубному. Он и раньше терял зубы – на льду, – но на этот раз все по-другому. Отец напряженно вздохнул и взял табуретку.
– Я не привык говорить о чувствах, – опустив глаза, сообщил он.
– Все нормально, – пробормотал сын.
– Я стараюсь как-то иначе показать, как я… вас люблю.
– Мы знаем, пап.
Хряк прочистил горло, губы под бородой едва шевелились.
– Нам с тобой надо поговорить. После этого случая… с Кевином… я должен был поговорить с тобой. О… девушках. Тебе семнадцать лет, ты почти уже взрослый, и ты дико сильный. Это также требует от тебя ответственности. Ты должен… вести себя достойно.
Бубу кивнул:
– Чтобы я… девушку… пап, да я никогда…
Хряк перебил его:
– Речь не только о том, чтобы никого не обидеть. Нельзя молчать, понимаешь. Я струсил.
