В первое лето они провели там сутки, во второе – несколько дней. Подростками они жили там по нескольку недель. Использовали каждую свободную от хоккея секунду перед началом летних тренировок. Просто линяли из города, только их и видели. Купались голышом, загорали на камнях, ловили рыбу на ужин, спали под звездным небом.
Беньи смотрел на то же небо, что и тогда. А мама Кевина испытующе смотрела на Беньи:
– Знаешь, Беньямин, это так странно – в городе многие считают, что это наша семья заботилась о тебе, когда умер твой папа.
На самом же деле было наоборот. Кевин проводил куда больше времени в доме твоей мамы, чем ты в нашем. Я знаю, что вы устраивали у нас беспорядок, когда нас не было, чтобы казалось, будто Кевин ночевал дома, но…
– Но вы знали? – кивнул Беньи.
Она улыбнулась:
– Я знаю даже, что ты нарочно спутывал бахрому на моих коврах.
– Простите.
Она разглядывала свои ладони. Глубоко дышала.
– Когда вы были маленькие, твоя мама стирала вашу хоккейную форму, кормила вас, а когда в школе вас обижали старшие мальчики…
– С ними разбирались мои сестры.
– У тебя хорошие сестры.
– Три чокнутые девицы.
– Это счастье, Беньямин.
Он сморгнул, изо всех сил вдавив сломанную ногу в землю, чтобы эта боль заглушила ту, другую.
Женщина кусала губы.
– Мне как матери трудно принять некоторые вещи, Беньямин. Я видела, что тебя не было у здания полиции, когда мы выходили. Ты не пришел к нам домой. Тебя не было сегодня на собрании. Я…
Она прикоснулась к уголкам глаз большим и указательным пальцами, сглотнула, прошептала:
– С самого детства, всякий раз, когда вы с Кевином устраивали какие-то безобразия, учителя и другие родители говорили, что это ты во всем виноват, потому что ты растешь без отца и тебе не с кого брать пример.
А я никогда не знала, что на это ответить. Потому что в жизни не слышала ничего глупее.
Беньямин удивленно посмотрел на нее, она открыла глаза, протянула руку и нежно дотронулась до его щеки.
– Эта команда… ваша потрясающая команда… я знаю, как вы любите друг друга.
Какие вы преданные. Иногда я не знаю, хорошо это или плохо. Помню, когда вам было девять, вы сделали рогатки и Кевин разбил соседское окно. Помнишь? Ты тогда взял вину на себя. Потому что, когда все остальные мальчишки убежали, ты не убежал, понимая, что кому-то придется за это ответить, и знал, что Кевину, если он признается, влетит больше, чем тебе.
Беньи вытер глаза. Она все еще держала ладонь на его щеке. Гладила его и улыбалась.
– Ты не ангел, Беньямин, я знаю.
