Если члены клуба потребуют, чтобы правление тебя уволило… то… тут я бессилен, Петер. Но ты можешь прийти и высказаться. Это твое право.
В коридор вышла девочка и встала у отца за спиной. Петер протянул было руку, словно желая защитить ее, но девочка спокойно отвела ее в сторону. Она стояла на пороге и смотрела директору прямо в глаза. Он не отвел взгляда.
Хотя бы так.
Было уже поздно, когда в дверь Адри постучали костылем. Перед ней стоял Беньи, его руки дрожали от мышечной боли. Адри знала, что, тренируясь, нормальные люди проходят три стадии: когда боль терпишь, когда учишься получать от нее удовольствие и когда ее желаешь.
У брата это все далеко позади. Он не может без боли. Он стал от нее зависим. Без боли ему не выжить.
– Не подвезешь? – спросил он."
"Ей о многом хотелось узнать, но она промолчала. Она не такая сестра. Если ему нужны расспросы, пусть позвонит Кате или Габи.
Петер закрыл дверь. Они с Маей стояли одни. Дочь взглянула на него:
– Кто тебя хочет вытурить – правление или родители?
Петер грустно улыбнулся:
– И те и другие.
Но правлению будет проще, если этого потребуют члены клуба. Всегда проще, когда кто-нибудь отсидит за тебя твои штрафные минуты.
Она коснулась его ладоней.
– Я все испортила, я испортила все и всем, я все испортила… тебе… – всхлипнула она.
Он отвел волосы с ее лица и спокойно ответил:
– Не говори так. Даже думать так не смей. Никогда. Интересно, что эти сволочи подарят мне на прощание? Сраную эспрессо-машину? Да пусть запихнут ее себе в задницу!
Она захихикала – так же, как когда мама отпускала скабрезные шуточки, а папа смущался.
– При том что ты даже не любишь эспрессо. Еще в прошлом году говорил «экспрессо»…
Он уткнулся лбом в ее лоб.
– Мы с тобой знаем правду. Наша семья, ты и все хорошие, здравомыслящие люди знают правду. И мы добьемся справедливости, уж как-нибудь добьемся, обещаю. Я хочу… я просто хочу… ты не должна…
– Все в порядке, папа. Все нормально.
– Нет, не нормально! И никогда не будет нормально! Никогда, никогда не смей думать, что это нормально, то, что он сделал… я не хочу… я боюсь, Мая, я так боюсь, что ты подумаешь, будто бы я не хочу убить его… каждый день, каждую секунду… я так хочу этого…
Его слезы катились по щекам дочери.
– Я тоже боюсь, папа. Всего. Темноты и… всего.
– Как я могу тебе помочь?
– Люби меня.
– Всегда, Огрызочек.
Она кивает.
– Можешь тогда кое-что для меня сделать?
– Все что угодно.
