— Так что теперь наши Охотники служат в его Отряде Особого Назначения, — с горечью добавил гигант. — А этот отряд все больше и больше наседает на остальных Охотников. Слышал про недавние инциденты?
Я вспомнил трех придурков, которых недавно отправил спать на платформе у Разлома.
— Что-то такое припоминаю.
— Они уже получили право обыскивать любые помещения «в интересах безопасности», арестовывать подозрительных лиц и проводить «превентивные операции», — Бартоломей перешел к более агрессивному стилю, его удары участились.
— А завтра Риверс представит новый проект закона о расширении полномочий.
Интересно. Значит, этот ублюдок не просто собирает армию Охотников с промытыми мозгами — он еще и легализует свою власть через официальные каналы. Умно и расчетливо.
— А другие кланы? — спросил я, переходя к более подвижной стойке.
— Насколько я знаю, Вейны, Торранс, Микель и Крофты уже продались, — мрачно ответил Бартоломей. — С Монклерами ведутся переговоры. Риверс предлагает им особые привилегии в обмен на поддержку.
Значит, безумная Хлоя может вскоре оказаться в числе моих врагов. Жаль, девчонка была забавной, пусть и совершенно сумасшедшей. И все же в этом что-то было, что не могло не притягивать в ней.
Наш спарринг постепенно набирал обороты. Бартоломей был сильным противником — не таким техничным, как падший аристократ из Некрополя, но значительно более опытным в реальных сражениях. Его движения говорили о десятилетиях битв, о тысячах поверженных врагов. И, разумеется, все это говорило о том, что мой спарринг-партнер постоянно развивался, а не полагался лишь на голую силу.
— Все это пахнет нездорово, — продолжал он, нанося серию ударов, каждый из которых я едва успевал парировать. — Ощущение, что Риверс собирает настоящую армию. И не для защиты империи.
— Хочешь что-то предпринять? — спросил я, отходя от особенно мощной атаки.
— Пытался, — Бартоломей усмехнулся без радости. — Но кто поверит «неблагодарному» младшему брату, который пошел против главы клана? Пусть даже этот брат — S-ранговый охотник.
Мы сражались уже минут десять, и я чувствовал, что Бартоломей готовится к чему-то особенному. Его стойка изменилась, движения стали более собранными.
— Понимаешь, Дарион, — сказал он, замахиваясь для мощного удара, — иногда приходится выбирать между семьей и совестью.
Его двуручник обрушился сверху с чудовищной силой. Я парировал удар, но Бартоломей тут же развернул клинок, используя мою же защиту как опору для следующей атаки. Умный ход.
