Из-за густых крон деревьев казалось, будто уже наступила ночь.
— Да чего ты встал, идиот⁈ — крикнул Горохов. — Я прикажу, чтобы тебе голову срубили с плеч, если ты…
— Г-господин Горохов… — прошептал кучер. — Там… Там! Господин, во имя Грифона! Не меня! Только не меня! Я не грешник! Клянусь — не грешник!
Горохов выглянул в окошко кареты и обнаружил, что их уже окружили какие-то люди. Человек десять-двадцать.
— Господи… Неужто разбойники? — напрягся он.
— Аркадий… Аркадий Юсупович, — заикаясь, произнёс ассистент.
— На них кожи нет.
— Чего на них нет? — переспросил Горохов.
И в этот момент прямо у окошка кареты появилась изуродованная разложившаяся физиономия мертвеца.
Горохов оцепенел. От ужаса он больше не мог двигаться. Их окружили не люди. Вокруг кареты в лесной глуши собрался целый отряд еле двигающихся мёртвых тел.
Затем дверь кареты открылась, и перед Гороховым появился мужчина. Живой. Правда, лицо его скрывалось под плотной кожаной маской, а макушку прикрывала шляпа с полями.
— Аппарат, — коротко сказал незнакомец.
— Быстро!
— К-какой аппарат? — затрясся Горохов.
— То, что вы отобрали у Мечникова, — повторил мужчина. — Советую двигаться быстрее, иначе мои слуги сожрут всех, кто находится в этой карете.
Горохова парализовало от ужаса. Ассистент взял инициативу, достал из сумки фонендоскоп и бросил его незнакомцу.
— Отлично, — кивнул тот. — А теперь, уважаемый Аркадий Юсупович, у меня к вам короткий разговор.
Мужчина в маске схватил Юсупова за предплечье, и то вспыхнуло от фиолетового света.
На коже проверяющего появилась магическая печать.
— Это — проклятье, — пояснил незнакомец, упиваясь своим превосходством. — Если нарушите клятву, оно заставит вас заживо сгнить — и ни один лекарь помочь не сможет. Даже Саратовский. Если не поверите — рискните — и сами убедитесь в моей правоте.
— К-какая клятва? Я ничего не давал! — простонал Горохов.
— Пока что не давали. Я хочу, чтобы вы доложили в Саратов, что в Хопёрске всё хорошо. Никаких нарушений. Тишь, гладь, Грифонова благодать.
Это понятно?
— У-угу… — закивал Горохов.
— И больше никогда даже не приближайтесь к Мечникову, — прошипел незнакомец. — Он — мой!
— Н-никогда не… Никогда, я вас понял, — продолжал неистово кивать Горохов.
Мертвецы собрались около кареты, чтобы показать проверяющими своими обезображенные лица.
— Ну что, Аркаша? — спросил незнакомец. — Достаточно я тебя напугал?
И тут сфинктеры Горохова, наконец, не выдержали.
Наступила гробовая тишина.
