– Великий бог морей Переплут никогда не уйдет, глупец! – гулко пророкотал он. – Люди всегда будут ходить по морям! Всегда будут молить о попутном ветре и спокойной воде!
Пока бог морей говорил, судно взобралось на высокую волну и, перевалившись через вершину, с пугающей скоростью понеслось вниз под следующую волну, которая надвигалась страшной темной стеной. В лицо Олега ударил новый поток ветра, а с капитанского мостика раздался яростный крик капитана Патрика:
– Держись, робяты!!!
Судно заскрипело, мачты застонали, словно девы, молящие о милосердии во время нашествия гуннов, левый борт и нос, где закрепился Олег, залило водой, страшно закричали матросы.
– Человек за бортом!
– Канаты вводу!
– Хватай!
– Вира! Вира!
– Порядок! На борту!
Нос корабля вынырнул, Олег отплевался от воды и крикнул морскому богу:
– Кто же тебе будет молиться, если всех моряков потопишь?
Морской бог грозно хохотнул, воздух сотрясся от грохота.
– Пущай яростней молятся! А то мне не слышно!
– Твой грохот сам Позвизд не переорет, – проорал Олег в лицо божеству.
– Пропускай нас! Тогда, так и быть, сохраню тебе жизнь.
Хохот бога морей стал громче.
– Ты? Мне? Кто ты такой, чтобы обещать мне такое? Я жил, когда тебя еще в помине не было, и буду, когда кости твои обратятся морским илом.
Олег покачал головой.
– Да мне и самому горько, – сказал он громко, – я с вами с младенчества. Но мир меняется, морской бог. Скоро таким, как ты, в нем не останется места.
– Не вы, так другие! – с тем же громогласным смехом отозвался бог моря, но Олегу померещилось сомнение в его голосе.
Послышался крик, оглянувшись, Олег увидел, как на него, уцепившись за канат, летит матрос, в глазах ужас, истошно вопит, а с одежды льется вода. Разумнее отойти в сторону, пускай себе летит, но Олег натужно выдохнул и все же выставил руку, поймав матроса. Он приставил моряка к борту и наказал:
– Крепче держись.
Затем обернулся и прокричал уже божеству:
– А кто другие? Много ль в мире народов, которые поклоняются морским богам?
– Всем нужно ходить через великие воды морей!
Олег скривился.
– Да? Мне вот по суше привычнее. На крайний случай по дону. По реке в смысле. Прежде всякую реку доном звали… Даже город основали в его лоне. То есть устье.
Матрос под бортовым канатом сидит бледный, на лице благоговейный ужас, этот день он запомнит на всю жизнь, будет рассказывать детям, внукам и правнукам, как попал в бурю великого Переплута.
