Это погружение глубоко, туда, где было заперто последние три с лишним года. Взлом всех замков и кодов. И ее, и моих. У меня оказалось больше. Я все это время жил с мыслью о предательстве. Оно иногда не вязалось. Мне снилось как все было между нами и потом это резкое ее переключение на: «Не нужен. Я ошиблась». Вышибало. Наглухо. Я все это время ненавидел ее и болел ею. Никто не смог приблизиться к эталону. Она же мечта. Моя мечта и мое проклятье до конца жизни.
Надо что-то доломать уже в себе или отпустить Аврору прямо сейчас.
Потом сходить с ума и ненавидеть теперь себя. Оправдание: «Я тоже живой. Мне может быть больно и страшно», не работает.
Под ее теплыми ладонями пульсирует. Кажется, сердце прыгнуло туда, чтобы дотянуться до девочки.
— Ты говорил, мы начинаем сначала, — напоминает Аврора.
— Думал, это будет немного проще.
Убираю ее руки с себя, чтобы развернуться. Касаюсь пальцами лица. Изучаю заново. Закрыв глаза, вожу подушечками пальцев по щекам, скулам, очерчиваю губы.
— Мне не жить без тебя, маленькая, глупая девочка.
Я три года существовал в странной агонии, пытаясь убежать от собственных чувств. Расскажи мне, как жила ты. Только без Егора, умоляю. Не хочу ничего знать. Он нормальный парень, но… Не надо.
— Я тоже не жила, Мар. Дома как на поле боя. Каждый шаг, каждое слово выверено до миллиметра, чтобы не забрали сына. Отец трясся над репутацией. Ему надо было закрепиться на должности, и мы все подстраивались под его новую жизнь, под новый ритм. А по ночам я видела тебя.
Меня часто возвращало в день нашего знакомства. Твоя фраза: «Привет, красивая», и наглый, горящий взгляд въелись в мозг. Я жила этими моментами. Нашими с тобой поцелуями. Смотрела на сына и надеялась, что однажды он узнает своего настоящего отца. И одновременно боялась, что не потянется, не примет и тогда ты возненавидишь меня сильнее. Я ведь не могла говорить с ним о тебе, а Дениска маленький. Он мог отреагировать на тебя как угодно. Прости меня за те слова в ресторане. Знаю, что они разбили тебе сердце.
Но это ложь. Я говорила. Повторяю. Ложь, Марик! Она далась мне так тяжело. Она рвала на куски каждый орган внутри меня. Твой взгляд, полный злости и боли долго преследовал. Но я очень хорошо знаю отца, Мар! Я просто не могла… не могла поступить иначе!!!
Она утыкается носом мне в грудь и плачет навзрыд, задыхаясь от слез.
— Я… Мар… Я л-люб-би-ла т-тебя. Я… — рваный вдох. Огромные серые глаза, наполненные слезами и страхом смотрят на меня.
