Она хочет, я давно знаю, и ловлю ее мелкие знаки не совсем дружеского внимания, но Мия для меня табу. Это друг, человек, который мне здорово помог. Я для нее тоже табу. Так, играемся в догонялки иногда. Она делает короткий шаг, я два от нее. На этом все. У каждого своя жизнь и свои заёбы.
Пройдя по этажу, сворачиваем в сторону пожарной лестницы. Не доходя до неё, сворачиваем еще раз. В этот раз в коридор. Три двери с соответствующими значками сортиров: мужской, женский, служебный.
— Подожди секунду, — просит Мия.
Скрывается за дверью с черным треугольником на табличке. Быстро возвращается.
— Иди. Я тут покараулю.
Гулкое эхо моих шагов разносится по первой комнате с чередой раковин вдоль стены, длинным зеркалом и сушилкой. Вторая комната — сам туалет. Встаю между ними в прямоугольном арочном проёме. Расставив шире ноги, сложив руки на груди, чтобы не выдавать накрывший меня нервяк, смотрю на все такую же хрупкую фигурку, какую я держал в своих руках. Причёску изменила немного, взгляд потухший, губы искусаны и косметика под глазами размазана.
Плакала…
— Мар, — Ро делает ко мне нерешительный шаг.
Смотрит так пронзительно открыто. Так только она умеет. Я повелся на это сразу как увидел и до сих пор ведусь. Этот взгляд пробивает броню. Быстро латаю обратно, чтобы меня не унесло в непоправимое.
— Где Денис? — спрашиваю, а сам продолжаю жрать ее взглядом.
После родов у нее немного раздались бедра, а в остальном моя мечта и правда не изменилась. Это тело было моим. Но дело ведь не только в нем.
В ней всей. Я знаю, какая она внутри. Точнее думал, что знаю. И влюбился в это.
— Он под присмотром. Я покажу, но сначала выслушай меня.
Кивнув, даю ей возможность подойти ближе. С новым вдохом ощущаю ее одуряющий запах. Он такой родной, что я снова едва не теряю контроль.
Теперь отчетливо видно, как быстро бьётся венка на ее шее, свежую маленькую ранку на нижней губе и дрожащие пальцы. Они так внезапно касаются моей щеки, что я на мгновение задыхаюсь от собственных ощущений.
Во мне будто что-то взорвалось и разлилось жидким пламенем по венам. Больно. Адски больно и хочется еще. Я извращенец!
Прихожу в себя. Отшатываясь от ее руки.
— Марат, я... — снова жует губу. — Мне столько нужно объяснить!
— К делу. Ты отнимаешь у меня время, которое я мог бы уделить сыну.
А у самого сердце грохочет в ушах. Мне все еще кажется, что меня наебали и сейчас должен звучать закадровый смех, означающий, что я полнейший лох.
