– Мэтт! – прозвучал неподалеку приглушенный голос Хэл, полный восторга. – У него тут вода сама наливается до нужного уровня. И он в ней сидит. Потом вылезает и идет сушиться. Теплый воздух из стены бьет. Представляешь? Эй, Мэтт! Слышишь?
– Да, – отозвался я без всякого выражения. – Слышу.
– Я говорю, что видел. – Герард сложил руки на груди, и на его плечах вздулись мышцы, словно он взялся держать новую тяжесть, гораздо более внушительную, чем статуя из цельного куска мрамора.
– Кто жертва?
– Пока не определено.
Значит, может быть кто угодно. И у меня нет никаких зацепок.
– Я слежу за ней. Она спит только в связке со мной. Я контролирую все ее сны. Но даже если она по ошибке или незнанию… Все можно изменить. Я уверен. Когда я переделывал себя, ты предупреждал меня о каждом неверном шаге, и я останавливался. Менял решения.
– Ты останавливался, Мэтт. Сам, – внушительно произнес Герард, глядя на меня с высоты своего роста, и в его взгляде проступало нечто весьма напоминающее участие и сожаление.
– Она не знает, кто такая, чего ей надо избегать. А ты не забывай, когда… если она убьет – наказание понесешь ты.
– Помню.
Непреложный закон нашего мира. Учитель несет полную ответственность и наказание за проступки ученика. Не важно, кто он, обычный человек или сновидящий.
– Ты сообщил в Пятиглав?
– Нет, – ответил он холодновато и уточнил: – Пока нет. Но рано или поздно мне придется это сделать.
– Послушай, Гер, я хочу, чтобы ты подумал над тем, как это можно исправить.
Наверняка есть пути, нити судьбы, которые ты не заметил или не придал им значения.
– Хорошо. Я взгляну еще раз. – Он казался не слишком довольным, но готовым принять мое предложение.
– Спасибо. Мне надо ехать. Присмотри за ней, хорошо?
– Конечно.
Он отступил в сторону, освобождая дорогу. Дверь беззвучно открылась, пропуская меня, и снова закрылась. На улице накрапывал дождь, погасив все краски утра, и только сныть вызывающе алела на фоне серой сырости.
Я спустился вниз, забрал машину со стоянки, сел за руль, увидел в зеркале заднего обзора свои настороженные глаза, вылинявшие до тускло-серого цвета, глубокую морщину между сведенных бровей.
У дэймоса простая судьба: если он не может контролировать себя – его убивают, если может – оказывается под жестким контролем, если может и очень хочет – надзор чуть менее суровый. А если у него есть друг оракул – все принимают его за эпиоса, присматривают издали и готовы верить в полнейшее исправление.
