Если Рита честно скажет Марку — благородному и ответственному, — что она не может иметь детей, он тут же ответит, что это неважно, что он все равно ее любит и готов с ней жить и без детей… А потом всю жизнь будет мучиться от невозможности стать отцом. Зачем ему это? И зачем ей рядом человек, который всегда будет подсознательно считать ее виноватой в том, что в их семье нет детей? Это не выглядит как счастье, как ни крути.
Рита утерла слезы и вызвала такси. Марку лететь десять часов. И еще добираться от аэропорта до дома.
Потом он будет уставший и наверняка захочет выспаться, так что разговор стоит затевать завтра, а лучше послезавтра. Дольше тянуть нельзя — это слишком жестоко. А еще Рита очень боялась, что если не скажет сразу, то смалодушничает и промолчит, оставив этот вопрос повисшим в воздухе до того момента, как Марк снова прилетит в Россию. Нет, лучше уж рубануть с плеча, а потом уползти в угол зализывать раны и пытаться как-то жить с этим дальше. Не очень, правда, понятно зачем, но Рита надеялась, что когда-нибудь этот смысл вернется.
Поэтому ровно через два дня после того, как Марк улетел, она попросила его найти время для важного разговора.
«Мне надо начинать беспокоиться?» — написал он.
«Я не знаю», — наконец ответила Рита через несколько минут молчания. Она на самом деле не понимала, что тут можно сказать. Тут же раздался звонок.
— Рит, что случилось?
— Марк, давай нормально поговорим, не на бегу, ты же на работу сейчас едешь.
— Что. Нахрен. Случилось. — отчеканил Марк таким голосом, какой она у него не слышала ни разу.
Даже мороз по коже прошел от этого тона.
Рита выдохнула.
— Я думаю, нам лучше расстаться.
В трубке воцарилось молчание.
— Ты с ума сошла? — наконец прохрипел Марк. — Что, черт возьми, могло произойти за те два дня, что мы не виделись? Мы же решили пожениться! И ты согласилась!
Очень сложно говорить спокойно, когда по лицу текут слезы. Рите это пока удавалось, и как же хорошо, что Марк сейчас не видел ее.
— Это было как помешательство.
Ты, я, одна квартира, у меня давно никого не было… Ты улетел, я обдумала все и поняла, что не готова никуда переезжать. Моя жизнь здесь, моя работа здесь, моя мама, в конце концов, здесь.
— Ты же с ней почти не общаешься, — глухо напомнил Марк, и Рита едва не чертыхнулась. Да, это было слабое место в ее плане, но, черт, никакой другой, более убедительной причины она не придумала. Потому что ни одна женщина в здравом уме не отказала бы Рихтеру.