Помнишь?
Волков подается вперед, делает несколько движений руками, но поскольку я застываю за его спиной, ничего не вижу.
– Да, – выдает Макс через глухой стон.
– Говори.
– Одни копают, другие держат пистолет.
– Будешь и дальше выделываться, закончишь там, где сам себе могилу выкопал, – жестко заявляет Волков.
А потом оборачивается ко мне.
– Лика, прости, но тебе пора на выход.
– Я могла бы помочь, – роняю глухо, нервно сжимаю и разжимаю кулаки. – Ты уверен, что справишься один? Если надо подать что-нибудь, передать какой-то инструмент.
– Лика, я не первый раз человека режу. И похуже расклады случались. Но тебе такое видеть не нужно.
Я киваю и покидаю комнату. Мешать нельзя. Отвлекать тоже. Я понимаю, что если бы Волков не был уверен в успехе на все сто, то наплевал бы на протесты своего племянника, отвез бы Макса в больницу. Значит, шансы высокие. Глеб справится, а мне и правда стоит отойти в сторону. Хотя внутри пульсирует тревога, вдоль позвоночника расползается холод.
Я беру лэптоп и располагаюсь за кухонным столом. Если что-то понадобится, то услышу.
Пробую заняться рабочими вопросами, получается с трудом, хотя в итоге я втягиваюсь. Проходит час. Второй. Третий. Полностью погрузиться в отчеты никак не удается.
– Все, – заявляет Глеб, выходя из комнаты. – К утру оклемается. Пока что я его препаратами накачал. Пусть отдохнет.
Волков стягивает окровавленную рубашку, выбрасывает в мусор. Ловит мой взгляд, подходит ближе.
– Лика, прости за такой концерт, – усмехается.
– Сам не ждал. Но всякое бывает. Племянник мой еще жизни толком не знает. Надо учить.
– Да, я слышала.
– Утром он домой свалит.
– Как? – поражаюсь. – В таком состоянии? Нет, я против. Пусть здесь побудет, восстановится, а потом решим. И где его родители? Ты им ничего не скажешь? Понимаю, ситуация сложная, но думаю, им важно знать, где находится их сын.
– Его родителям плевать.
– Так не бывает, – хмурюсь. – Отношения могут казаться натянутыми, но все-таки в семье люди любят друг друга, переживают за детей.
– Лика, – его усмешка становится шире. – Ты плохо знаешь мою семью. Я сделаю все, чтобы так дальше и было. Макс – единственный, кого я там признаю.
Я хочу возразить, но запинаюсь. А ведь и правда, я сужу по своим близким, про родных Глеба мне ничего неизвестно. Хотя кто не волнуется о собственном ребенке?
– Парень не пришел ночевать домой, – говорю я. – Родители наверняка жутко переживают.
