– Возьмешь веник и разогреешь меня?
– Я никогда не, – рефлекторно облизываю губы. – Я не умею.
– Я научу, – заговорщически подмигивает.
Даже такая невинная фраза кажется до жути пошлой, когда ее произносит Волков. Он ужасно испорченный. Порочный.
Халат падает к моим ногам, оседает внизу пушистым облаком.
Глеб подхватывает меня на руки и относит на лавку, укладывает на живот. Нервы оголены до предела. Тело напряжено.
– Чего такая зажатая? – хрипло спрашивает он.
А не нахожу ответ.
Волков забирается на лавку, располагается за моей спиной.
Пара секунд – и он как будто седлает меня, зажимает мои ноги между своими крепкими бедрами. Его вздыбленный член упирается в попу, заставляя меня дернуться и глухо вскрикнуть.
– Расслабься, – выдыхает Волков в мой затылок. – Это просто массаж.
Нет, нет. Это что угодно, только не массаж. Его пальцы проходятся по моим плечам, по спине, и впечатление такое, точно оставляют огненные следы, воспламеняют душу через кожу.
– Т-ты, – запинаюсь. – Что ты делаешь?
– Разминаю, – бросает коротко.
– Ты как струна. Рано по тебе веником прохаживаться. Ни черта не зайдет.
Он задевает какие-то странные точки, иначе мои ощущения не объяснить. Еще пару секунд назад я была скована, а теперь тело обмякает, внутри разливается теплота. Низ живота тянет. Дышать становится труднее. Дрожь струится под кожей.
– Глеб, это не массаж.
– Разве?
Он собирает разметавшиеся пряди моих волос в хвост, накручивает на кулак. Его ухмыляющиеся губы прижимаются к моей шее сзади, вызывая волну колючих мурашек.
Горячие пальцы не знают стыда. Проходятся по моей попе, сминают и поглаживают, перемещаются на бедра, а после резко взмывают к груди."
"Принуждают простонать.
Я теряюсь. Сама себя не узнаю.
– Глеб, – выпаливаю прерывисто.
Трепет наполняет каждую клетку. Жидкий огонь заменяет кровь. Может, все дело в клубах пара повсюду. В дурманящем древесном аромате, который сливается с ароматическими маслами. Я раскаляюсь изнутри.
Эти ласки дурманят, реально сводят с ума и заставляют забыться.
Падаю в бездну.
Глеб трется щетиной о мое плечо, прихватывает кожу зубами, скользит языком, а после снова прикусывает, чередуя нежность с грубостью. Его крупные ладони обводят каждый изгиб тела. Низ моего живота сводит судорога.
– Теперь можно парить, – заключает Волков и резко отстраняется, поднимается с лавки.
А я ловлю себя на том, что такой быстрый разрыв контакта ощущается будто жгучая потеря. Невольно тянусь к нему.
