Да, я с самой юности всей душой ненавидел тихий, спокойный, бюргерский Твинбрук.
И был готов на все, чтобы его покинуть.
С годами эта ненависть только усилилась.
– Кайзер, ты же знаешь, отец категорически против того, чтобы ты уезжал из Твинбрука. А тем более, стал инквизитором! – убеждала меня младшая сестра Кайла. – Он не позволит тебе уехать. Просто не позволит!
С Кайлой у нас была небольшая разница в возрасте – всего два года. Но внешностью и характером я пошел в отца, а она в нашу мать – хрупкую белокурую блондинку с льняными волосами и огромными голубыми глазами.
Как сейчас помню этот разговор – я тогда тренировался метать ножи в нашем саду, а Кайла сидела на качелях и читала какой-то сентиментальный роман.
Она вся была такая нежная, романтичная и трогательная, мечтала о великой любви и глубоких чувствах – возвышенное существо, совершенно далекое от меня.
– Когда-нибудь ты ее встретишь, – частенько говорила мне сестра. – Ту, рядом с которой тебе будет тяжело дышать. Ту, которую запечатлеешь в своем сердце.
Ту девушку, рядом с которой ты перестанешь быть таким снобом и будешь мечтать лишь об одном ее взгляде. Это истинная любовь, брат, и когда-нибудь ты ее познаешь. Когда-нибудь она свалит тебя с ног…
Я всегда ее обрывал – вдохновенные монологи сестренки про великие чувства были смешны.
Какая истинная любовь?
Бред наивной дуры, совершенно не знающей жизни.
Однако Кайле, как и отцу, не хотелось, чтобы я уезжал. Она пыталась уговорить меня остаться, не понимая, что это абсолютно бесполезно.
Моя безмозглая сестра.
Невзирая на мягкие уговоры Кайлы и крайне жесткую позицию своего родителя, я уехал из Твинбрука, с первого раза поступил в Академию, и за семь лет сделал блестящую карьеру верховного инквизитора.
Мог ли я подумать, что в тридцать один год мне придется вернуться в этот ненавистный сонный город и стать его полноправной частью?
Впрочем, к этому моменту он перестал быть таким уж сонным.
Только от этого не особо легче.
И вот сейчас Бладина с таким интересом спрашивала меня о Максимилиане Видаль.
Внимание убогой меня всегда раздражало. Порой забавляло. Но чаще всего оставляло равнодушным, ведь у меня были другие приоритеты в жизни.
Смешная неуклюжая клуша в огромных круглых очках, которая следовала за мной по пятам, не сводя восторженного взгляда, совершенно в них не входила.
Фиалковые глаза Бладины, возлежащей на кровати, блестели в ожидании интересного рассказа.
