Ее церемонный вид меня разозлил, поэтому я притянул ее к себе и поцеловал, чтобы согнать это полуофициальное выражение с ее лица.
С огромным удовлетворением я отметил, что щеки ее заалели, влажные губы раскрылись, дыхание сбилось, а изумрудные глаза заблестели.
Клянусь, в тот момент мне до смерти захотелось послать все к черту, подхватить ее на руки и утащить в спальню.
Я твердо пообещал себе, что сделаю это, как только вернусь.
И против она не будет – я это чувствую.
Только на словах.
В Валсец я прибыл рано утром – деревня оказалась еще меньше, чем я ожидал.
Хейзел Стронг, или, как она сейчас звалась, Хейзел Бараби, жила в доме ровно посредине деревни, около устья реки.
Это был большой и крепкий фермерский дом, в котором, помимо нее жили еще сыновья Джоза со своими семьями.
А Хэйзел стала их бабушкой и нянчила внуков, которые то и дело прерывали наш разговор, дергая ее за рукава и постоянно требуя то пряник, то куклу, то сказку.
Раньше бы я на это злился, но сейчас почему-то смотрел на детей как-то иначе.
Я смотрел на этих, чужих детей, а перед глазами вставала Максимилиана, держащая на руках ребенка.
Она будет лучшей матерью на земле.
Матерью моих детей. Наших с ней общих детей.
Но если я хочу, чтобы они у нас были, то не должен сейчас предаваться мечтаниям.
– Твинбрук и старушка Люсьена Бубл? – вскинула брови Хейзел. – Вот вы и хватили, господин инквизитор! Это еще при короле Горхе Третьем было!
– Меня интересует день, когда умерла соседка Бубл, Ребекка Видаль.
– Больше двадцати лет прошло, как я трудилась там, вы помилуйте… Уж и забыла, как этот Твинбрук выглядит… Да и у Люсьены-то Бубл я проработала всего-то шесть месяцев.
– Расскажите все, что помните, – сухо перебил я причитания Хэйзел.
– Да и помнить нечего, ей-богу! Бубл была довольно проблемной старушкой, вечно выдумывала всякие небылицы… Хобби у нее было такое – сочинять про всех сказки.
Я насторожился.
– Какие сказки?
ГЛАВА 99
– Ну, например, что у Пруденс Хаксли ночью корова из коровника сбежала и прыгала по елям, собирая шишки, – насмешливо проговорила женщина.
– Такого толка, господин инквизитор. Только вряд ли вас это заинтересует.
– Ну вот, а говорите, все забыли."
"– Разве что самую малость припомнила. Что касается ее соседей, Видалей, то это была очень симпатичная и дружелюбная семья. Красавица-жена, муж, который души в ней не чаял. А еще у них была такая прелестная дочурка, Максимилиана, очень милое дитя.
