Как в мультике, один тащил носилки в одну, а другой – в другую сторону, отчего они не двигались вообще. Фред что-то им там бодро скомандовал, и ребята наконец-то двинулись вперед. Правда, при этом носилки покачнулись, и один из кирпичей упал прорабу прямо на ногу.
– Сам желаешь ремонт сделать? – процедила я, стараясь не глядеть на мужа. – Можешь приступать прямо сейчас.
– Легко, – ухмыльнулся козлина. – Если сегодня ночью придешь ко мне в спальню.
– Секс за ремонт? – выгнула бровь я. – Тебе пора уходить из инквизиции и открыть собственное дело.
Домохозяйки Твинбрука будут в восторге от твоих услуг, Роуэн. Главное, чтобы твоя путана не прознала – расстроится ведь.
Кайзер поморщился, и я с удовлетворением поняла, что мне удалось его задеть.
Насколько я знала, Бладина стала его головной болью.
– Я порвал с Левак в тот же самый вечер, в клубе, – проговорил Кайзер спокойно. – Меня не интересует восторг городских домохозяек. Лишь только твой. И поверь мне, я могу тебя до него довести.
В голосе козлины прозвучали такие мурлыкающие, вкрадчивые ноты, что я все-таки не выдержала – прямо посмотрела ему в глаза.
– И не мечтай об этом, – с издевкой протянула. – В скором времени я планирую завести любовника, поэтому все восторги останутся лишь только мне и ему.
Я сказала эти слова лишь для того, чтобы сбить с наглого козлины спесь, но, кажется, переборщила…
Кайзер четким движением развернул меня к себе и ухватил повыше локтя, притянув к себе.
В серо-синих глазах мелькнули отблески надвигающейся бури.
ГЛАВА 61
– Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, моя любимая, моя драгоценная жена.
– Как заговорил! До этого я не была для тебя ни любимой, ни драгоценной. Помнишь, как ты меня называл? Убогой. И я никогда тебе прощу. Никогда не забуду.
Мы стояли почти посреди улицы, и я отдавала себе отчет, что прохожие вовсю пялятся на нас, приходя в восторг от нового повода для сплетен.
Но в то же время, я понимала, что сейчас эта улица с ее звуками и суетой как будто отдалилась.
Как будто не стало здесь больше никого, кроме меня и Кайзера Роуэна, и этой невозможной, дьявольской химии, которая искрила между нами.
Химия ненависти.
Химия отвращения, неприятия, отторжения.
По крайней мере, я очень хотела в это верить.
А он, он склонился к самому моему уху и негромко, интимно проговорил:
– Ты забудешь, Максимилиана. Я заставлю тебя его забыть.
