— Правда перед этим приняла решение уйти, но это уже не имело значения. Жениха звали Родион Винокуров, если ты помнишь о таком.
— Сын Максима и Леоны? — с удивлением переспрашивает мама. — Да, я его помню. Милый такой был мальчик. Из вас бы получилась отличная пара.
— Как видишь, не получилась, — отрезаю я, ощущая необъяснимое раздражение.
Мама, по-видимому, чувствует это, потому что моментально пытается сменить тему:
— Как, кстати, поживает твой отец?
— Хорошо. — Я машинально выдергиваю из держателя салфетку и комкаю ее в руке.
— Наверное. Если ты слышала, он сидел в тюрьме.
— Да, я что-то об этом слышала, — бормочет она, отводя взгляд.
— Недавно он вышел. Сейчас мы не общаемся.
— Это правда? — Мама выглядит ошарашенной. — Никогда бы не подумала, что такое возможно.
— Почему?
— Потому что ты всегда была его собственностью.
Я хмурюсь.
— Не совсем тебя поняла.
— Несмотря на то, что я твоя мать, я всегда чувствовала, что не дотягиваю. — Опустив глаза, она крутит в руках чашку. — Твой отец всегда имел на тебя особое влияние.
Ты слушала его, открыв рот. Неудивительно, что когда дело дошло до развода, ты выбрала его.
— А что мне было делать? — холодно осведомляюсь я. — Бросить его одного, после того как ты ему изменила?
— Ты никуда не торопишься? — тихо переспрашивает мама после паузы. — Не хочешь пройтись?
42
Это наверное самая странная прогулка в моей жизни. В неловком молчании, со стаканом остывшего кофе в руке, на расстоянии полуметра от той, кого целых пятнадцать лет называла мамой.
— Твой отель находится далеко отсюда? — не выдерживаю я.
— Что? — Опомнившись, мама смотрит на меня. — Отель, да, далековато. Надо такси вызывать.
— Я думала, что ты хотела о чем-то со мной поговорить.
— Да, хотела. Вот, собираюсь с мыслями. — Она виновато разводит руками. — Ты ведь уже совсем взрослая, да? Значит и говорить с тобой можно как взрослой.
Я киваю. В сложившейся ситуации меня вряд ли можно чем-то удивить или шокировать. Можно даже не стесняться в выражениях.
— Я хотела пояснить кое-что по поводу того своего поступка… — Мама напряженно вглядывается в мое лицо, будто ища в нем признаки осуждения.
— Измены, как ты его презрительно называешь.
— В свое время я была без памяти влюблена в твоего отца и его гениальные мозги, — продолжает она, истрактовав мое молчание как готовность слушать. — Мне так льстило, что где бы он не появлялся, разговоры моментально стихали и все присутствующие слушали, что он говорит.
Я понимаю, о чем она.
