"
"Еще в лифте я читаю статью на первой странице, и понимаю, что дело о «ядовитым любовнике» превратилось в очередное нераскрытое и закрытое дело, однако гипнотизирующими и успокаивающими словами массы убедили в том, что опасность миновала. Как же. Не убийцы, так работорговцы – еще ходят на свободе, и одним из них запросто может оказаться друг вашей семьи, на которого вы четырнадцать лет смотрели снизу вверх и восхищались добродушием, щедростью и умом этого человека. Будь Видад глуп, он бы никогда не смог жить двойной жизнью, и прятать своего внутреннего демона, за оболочкой местного мецената, бизнесмена и общественного деятеля.
Мразь. Мне тошно от того, что его губы прикасались ко мне. Тошно от мысли, что каждый раз, когда Видад целовал меня, он представлял меня обнаженной среди «Шатров Махруса». Выставленную на аукцион, голую, связанную – я прекрасно помню подобные картины аукциона, которые я успела застать прежде, чем нас спасли. Девушки на данном рынке – не более чем мясо, товар. Живые тела, мертвые души.
Кто-то считается «свежачком» и «высшим сортом», кто-то более потрепанным мясом, которое изрядно поваляли в грязи перед продажей, напользовались вдоволь и скинули на него цену. Самые бесценные лоты «свежатинки» (так девушек называли работники шатров, если так можно выразиться) уходили за цену, сопоставимую с черными брильянтами. И от этого тошно, противно, мерзко и грязно. Страшно представить, что подобное существует в двадцать первом веке. Люди – животные, которыми управляет власть, секс, похоть, деньги… большинство людей.
И от этого горько. Ведь пока есть спрос, есть и предложение.
Наконец, лифт останавливается на моем этаже, и как только я выхожу из открывающихся передо мной дверей, меня тут же охватывает дурное предчувствие. Ощущение нависшего надо мной всевидящего ока душит, ноги подкашиваются от нарастающей внутри тревоги, при одном взгляде на входную дверь в мою квартиру – она слегка, но бесцеремонно приоткрыта. Кто-то сбежал оттуда буквально несколько минут назад? Но кто… и это явно не уборщица, и не сантехник, который должен был починить кран в моей ванной.
Я это знаю, чувствую. Потому что как только вхожу в квартиру, улавливаю ноты знакомого глубокого парфюма, в ноздри и легкие проникает запах его тела, кожи… я все еще помню его, черт возьми.
Он снова сделал это, совершил контрольный выстрел, вторгся в мои владения. Осознание этого факта убивает мгновенно. Как и «подарок», что он мне оставил.
