И вот она сука благодарность, за гребаное спасание, за которое мне еще придётся ответить, очень серьёзно ответить.
Было бы из-за кого! Проклятые глаза. Все из-за них. Ведьма. Смотрю и словно воздух перекрывает. Ни думать, ни дышать не могу. Ничего кроме них не вижу. И плевать становится на все, на мужиков ее, на фотографии голые, на которые по всему миру любой тупой ублюдок до посинения дрочить может, предоставляя ее губы на своем жалком члене, на язык наглый и повадки бл*дские, на то, что в голове только ветер, и кроме своего гребаного «я» ничего она видеть не хочет, и меня не видит.
Трахаться со мной хочет, и в сердце не пустит, и зачем оно мне – сердце ее? Откуда ты, бл*дь, взялась на мою голову. Как забралась под кожу, и как вырезать тебя, выжечь, чтобы снова другие глаза во снах видеть, не твои – распутные, насмешливые, дерзкие. Раздразнила зверя, девочка, теперь я буду тебя когтями на части драть, не до кровавых борозд, глубже, душу из тебя выну, а назад не верну.
Умолять будешь, плакаться, в ногах валяться – не получишь. Моя. Никуда теперь не денешься.
– Ты облажалась, крошка, – тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, тяжелым голосом сообщаю я.
– И что ты сделаешь, Престон? Убьешь меня? – вызывающе выплевывает Рика. Страх придает ей еще большей агрессивности. Где твой инстинкт самосохранения, безумная? Папа полицейский не научил, что в первую очередь о шкуре своей думать надо, когда в опасности оказываешься? Драться научил, а главные азы упустил?
– Убийцу боишься, Рика? За «ядовитым любовником» бегаешь? За подружек отомстить решила? Голова твоя пустая, ты куда влезла, идиотка? – я снова сдавливаю ее скулы, свирепо глядя в распахнутые глаза, упрямые глубокие.
Колдовские, завораживающие. И чем сильнее моя ярость, тем меньше ее страх. Словно испытывает меня, оголить хочет. Знаю, что задумала, бестия. Не получишь ничего. Никакого удовольствия, отменяю обещание.
– Ты ко мне поэтому прицепилась? Думаешь, я – убийца? Не повезло тебе, крошка.
Хуже я, хуже, – склоняя голову, я провожу носом по ее щеке, вдыхая аромат ее растущего ужаса и агонии.
– Ты! Я знаю. Портрет Алии видела, фотографии. Только псих ненормальный мертвую рисовать будет, или тот, кто убил, – хрипло шепчет она, задыхаясь и дергаясь всем телом. – Всех можешь обмануть, меня не получится. Ты их убил. Ты!"
"– Их убил яд и алчность и натура продажная, похотливая.
