Ответов у меня не было, и в справедливость расследования следователей герцогини не верилось.
Глава 128
Грегори
В отличии от своих товарок и даже самой настоятельницы, монахиня Паруния отказывалась говорить до последнего, а при попытке сунуть ей взятку искренне возмутилась, ни на лесть, ни на жалобные рассказы не поддалась. Пришлось оттащить ее подальше за сарай, чтобы никто не видел, и продемонстрировать королевский мандат — документ, предъявителю которого любой житель королевства обязан был оказывать всяческое содействие.
Женщина поворчала, что не представляет, как судьба какой-то умершей почти двадцать лет назад монашки может быть связана с королевскими приказами, но все же все рассказала.
— У нашего монастыря ведь много частей: есть храм, открытый для посетителей, гостиница для паломников, сиротский приют. Есть сам монастырь, где большая часть монахинь живет и воспитанницы, есть школьные классы, тут и музыке обучают, и этикету, и другим важным для юной леди наукам. А есть скиты — в горах поселения, где по преданиям освященный богами источник бьет, где травы целебные собирают.
Туда для исправления провинившихся отправляют, но и просто самых преданных монашек, кто хочет врачеванию научиться и прочих.
Я нахмурился, прежде я не задумывался о том, откуда берутся настойки на травах, которыми славится этот монастырь.
— Афинасию привезли к нам в скиты поздней ночью на карете без герба, только след от него виднелся, будто накладки недавно сняли. Меня настоятельница прежняя не любила за упрямство, для перевоспитания частенько в скиты отправляла на неделю-две.
Говорила-то, конечно, что хочет, чтобы я в целебных травах разбираться начала, но на деле, — она махнула рукой. — Но как Афинасию из кареты тащили и какими словами она ругалась, я на всю жизнь запомнила. Заперли ее в отдельном доме, монашенок, принявших обет молчания, к ней приставили. Все ждали, когда она успокоится и смирится, а она — ни в какую. Только позже пришла в скиты женщина, назвалась ее служанкою и сказала, что хочет быть послушницей.
Только она ее успокоила, заставила в одежду послушницы из мирского переодеться. Но все равно Афинасия работать с травами отказывалась, носом крутила, а потом стала жаловаться, что ее тошнит от резких запахов. Беременна она была.
— Я так и понял, — кивнул я.
— Я-то не все время в скитах пробыла, но иногда меня отправляли, и тогда ее видела. Служанка та вокруг нее скакала, всю работу за нее делала, да уговаривала, чтобы Афинасия себя потише вела и посмирнее.
