— Трис, я хочу, чтобы ты начала вести дневник, — сказала, пока она шнуровала мое платье, в то время как Фло пыталась что-то быстро соорудить из волос — в этом мире бывшей замужем даме неприлично было ходить с распущенными.
Девочки опять переглянулись, но как-то грустно.
— Я помню, мама. Я просто... не люблю писать про плохое, — промямлила Трис.
— Нет, другой дневник, — улыбнулась я. — Я хочу, чтобы теперь каждый вечер ты записывала список того, что тебе удалось сделать, своих достижений, а также того, за что ты благодарна: за прекрасный солнечный день за окном, за то что ты здорова, за то что у тебя есть любящая сестра.
..
— И мама, — девочка так посмотрела на меня через зеркало, что у меня сердце сжалось.
— И мама, — кивнула я, — мама, которая тебя любит. Я хочу, чтобы ты получше запоминала все хорошее, что у тебя есть. Уверена, это сделает тебя счастливее.
Трис бледно улыбнулась, и от этого ее не очень красивое покрытое прыщами лицо не преобразилось до неузнаваемости, конечно, но стало куда милее.
— Какая отличная идея! — обрадовалась Фло и поспешила обнять сперва сестру, а потом и меня быстро поцеловать в щеку: — как ты здорово придумала, мамочка!..
Она осеклась, будто сделала что-то плохое, но я поспешила обнять ее в ответ.
— А теперь идемте скорее вниз.
Золушка со швеей с удобством расположилась в малой розовой гостиной. Я тихонько приоткрыла дверь, чтобы увидеть, что на падчерице уже надето недошитое платье кремового шелка, частично сколотое булавками.
— А вот здесь еще пустить вышивку золотом, чтобы она подходила к моим волосам, — капризно вещала она ведя пальцами по лифу.
— Конечно, миледи, у нас чудесные златошвейки, — кивала незнакомая средних лет женщина, записывая в блокнот.
— Что здесь происходит, — я резко распахнула дверь, так что она ударилась о стену.
— Матушка! — глаза Золушки немедленно наполнились слезами, — вы опять недовольны мною? Но я ведь всего лишь сделала все, как всегда, — и наивный взгляд голубых глаз.
Я не стала устраивать истерику, как она привыкла, а вместо этого медленно прошла в комнату и опустилась на одно из кресел:
— Вот как? — спросила спокойно, вопросительно выгибая бровь. — И как же это — как всегда?
Зоуи удивленно заморгала, явно не ожидав такой реакции. Кажется, ее устраивало, что мачеха сперва бьется в истерике, а потом скребет по сусекам и платит. А тут что-то новенькое.
