— Мой брат хочет наследника, но я не уверена, разродится ли ваша дочь.
Я чуть рот не открыла от такой бесцеремонности. Вот это дела… Итак, вряд ли эта грымза могла быть сестрой молодого графа, а значит она родственница барона Донована.
— Фа Сирша, вы можете не волноваться, — виконтесса принялась уговаривать угрюмую тетку. — Девочки здоровые и крепкие! Я уверена, что Риви родит барону много детей!
— Надеюсь, так и будет, — старуха поджала тонкие губы. — Иначе, Бродерику придется искать другую жену, а эту вернуть обратно.
Я практически онемела от шока, но, похоже, такие разговоры здесь считались нормой. Женщина была товаром, который можно было вернуть за ненадобностью или засунуть куда подальше, чтобы не мозолила глаза.
— А мне кажется, что девицы очень хороши, — холодно произнесла блондинка, рассматривая нас. — Рианнон украсит дом моего сына.
— Толку от этого украшения, если не будет потомства! — снова завела свою пластинку сестра барона. — Лицо все равно надоест, а со временем и потеряет свежесть!
Блондинка — мать графа, догадалась я и решила, что, несмотря на холодность, она куда приятнее, чем эта старая калоша.
— Садитесь возле тетушки, — наконец позволила нам присесть виконтесса и, обойдя стол, мы устроились возле пышнотелой дамы в рогатом «кокошнике». Это была явно не та тетка из Вартланда, о которой шла речь, но тоже являлась близкой родственницей кого-то из родителей.
Мне ужасно хотелось есть, но я опасалась снова что-то сделать не так и принялась наблюдать за другими.
Пищу приносили из кухни не менее пяти слуг и расставляли ее перед гостями, которые накладывали себе в тарелки, сколько могли съесть. Все это делалось большей частью руками, несмотря на то, что возле каждой тарелки лежали вилка и ложка.
Я взяла вилку и, наколов ею, кусок жареного мяса с большого блюда, положила себе на тарелку, после чего зачерпнула ложкой немного зеленого горошка. Достаточно и этого.
Зато старая фа Сирша, совершенно не миндальничала она взяла кусок мяса, сунула его в густую подливу вместе с пальцами и с наслаждением положила себе в рот.
Промокнув остатки подливы куском овсяной лепешки, она взял следующий кусок и проделала с ним тоже самое. Выглядело это отвратительно.
Без ножа было неудобно, и я старалась поделить мясо вилкой, чтобы не уподобляться старухе и не запихивать в себя целый кусок. Благо, что мясо было хорошо прожарено и достаточно легко разделилось на кусочки, которые я аккуратно накалывала и ела.
