Ларина пощипала нам щеки и грустно вздохнув, сказала:
— Идите, мои голубки, а я буду молиться богам, чтобы вы нашли свое счастье.
Мы вышли в коридор и Риви зашептала:
— Я очень волнуюсь, Рианнон! У меня сердце выскакивает из груди!
— Я тоже волнуюсь, — шепнула я в ответ. — Но мы должны быть спокойными.
— Да, да… Нам нужно продержаться несколько дней, — сестра вцепилась мне в руку холодными пальчиками, и я подумала, что если не удастся сбежать отсюда, то мне придется выйти замуж за старого барона вместо Риви.
Когда мы оказались в конце коридора, стало слышно музыку, похожую на нечто из средневековья. Стоило нам ступить на лестницу, как я увидела и источник этой своеобразной мелодии. Чуть поодаль от столов, под щитом и скрещенными боевыми топорами, сидел «оркестр» из трех менестрелей: один музыкант играл на виоле, второй — на флейте, похожей на современный кларнет, а третий печально ударял в квадратный тамбурин, сделанный из кожи, натянутой на раму.
— Граф смотрит на нас! — выдохнула Риви и ее ноготки вонзились мне в ладонь.
— Как же он хорош!
У меня все это мероприятие восторгов не вызывало, и мне было плевать, насколько хорош граф. Хотелось забиться в темный угол, а еще больше хотелось вернуться в свою съемную квартирку и пить чай из пакетиков.
Мы спустились вниз и, завидев нас, отец махнул рукой.
— Подойдите сюда.
Он сидел во главе стола, а возле него восседали прибывшие гости. Мой взгляд сразу упал на молодого мужчину, сидевшего слева от виконта.
Он был стройным и, похоже, высоким, его симпатичное лицо обрамляли светлые волосы до плеч, что делало его похожим на принца из средневековых романов, а глаза поражали своей кристальной чистотой. На нем была льняная рубашка с широкими рукавами и кожаный колет коричневого цвета. Длинные пальцы, унизанные перстнями, изящно держали ножку серебряной чаши для вина, и мне даже показалось, что этот мужчина явно следит за своими руками.
Рядом с ним совершенно жалко смотрелся мелкий старикашка с лысой головой, на макушке которой весело трепетал седой вихор.
Его сухонькое личико грозно хмурилось, тонкие губы были плотно сжаты, а над ними топорщились усы, похожие на изношенную щетку для обуви. На нем удивительным образом сидел парчовый камзол, потому что плечи сего шедевра портновского искусства, казались просто невероятно огромными из-за подплечников. Барон…
Но когда мой взгляд упал на третьего мужчину, сердце сделало кульбит и на миг замерло.
