Может, люди и боялись меня раньше, но впервые я заметил, что люди относятся ко мне, как к кому-то, кого нужно опасаться, после того первого убийства.
— Фамилья не была столь сплоченной, как сейчас. — начал я и рассказал ей, как все началось, как я стал искусным убийцей.
Даже тогда я не чувствовал вины за убийство другого человека. Если я не буду осторожен, смерть моего отца может снова разорвать Фамилью на части.
Ария наблюдала за мной с напряженным выражением лица, лишенным болезненного очарования или благоговейного страха, обычно направленного в мою сторону, когда рассказывалась эта история.
— Это было твое первое убийство?
— Да. Первое из многих."
"Я не был точно уверен, сколько людей я убил, не только потому, что не всегда было ясно, закончил ли дело Маттео или моя пуля вхаосе массового расстрела, но и потому, что в какой-то момент я перестал считать. Какая разница, если я убил двадцать, пятьдесят или сто человек?
Пальцы Арии все еще гладили мой шрам, но я сомневался, что она заметила.
Она была полностью сосредоточена на моем лице.
— Когда ты снова убил?
— В ту же ночь. После того первого мужчины я сказал Маттео спрятаться в моем шкафу. Он протестовал, но я был крупнее и запер его внутри. К тому времени я потерял довольно много крови, но был на адреналине и все еще слышал стрельбу внизу, так что пошел на шум с пистолетом. Мой отец отстреливался от двоих нападавших. Я спустился вниз по лестнице, но никто не обратил на меня внимания, а затем выстрелил в одного из них сзади.
Мой отец снял другого выстрелом в плечо.
— Почему он не убил его?
О, Ария, такая невинная.
— Он хотел допросить его, чтобы узнать, были ли другие предатели в Фамилье.
— Так что же он сделал с парнем на то время, пока отвозил тебя в больницу?
Будто мой отец когда-нибудь перестал бы пытать кого-то, чтобы я получил медицинскую помощь, а тем более отвезти меня в больницу.
— Не говори мне, что он не повез тебя.
— Он позвонил доктору Фамильи, велел мне зажать рану и пошел вперед, начав пытать парня для получения информации.
Ария медленно покачала головой.
— Ты же мог умереть. Некоторые вещи нужно лечить в больнице. Как он мог сделать это?
— Фамилья на первом месте, — сказал я. Это была правда, которой я жил. Этого мы требовали от наших солдат, и то, чем мы с Маттео должны были жить. — Мы никогда не доставляем раненых в больницу. Там задают слишком много вопросов и вовлекают полицию, к тому же это признание слабости.
