Составишь мне компанию?
– Куда же я денусь? – вырвалось у меня помимо воли. – Конечно, составлю, раз сегодня язык такой длинный.
– У кого? – не поняла тетка, не догадываясь, что сегодня из меня хлещет фонтан честности, иногда беспощадной, иногда нелепой, но всегда приносящей проблемы. Честным людям, как ни крути, очень тяжело жить! И я уже ощущала эту самую тяжесть.
– У меня, – обреченно вздохнула я. – Надеюсь, что у вас-то будет покороче.
– Выпьем цветочного чаю? – в некотором замешательстве спросила Летисия и указала на пузатый чайник.
– Отличное средство для похудания.
– Мне бы позавтракать, – намекнула я, что уже испытываю на себе самое лучше средство для стройности – голод.
– Могу предложить шпинатную вафлю. Можно съесть целую штуку, она совершенно не влияет на обхват талии.
По субботам у Летисии был разгрузочный день. Она заменяла три приема пищи (из трех) талой водой, привезенной в стеклянных бутылках прямиком с какого-то ледника. А еще ей «прямиком» доставляли разные косметические пасты с морскими водорослями и вулканический песок для чистки кожи на лице.
Не с ледников, конечно, но тоже откуда-то издалека. Тетушка, как оказалось, вообще увлекалась заказами разных полезных, бесполезных и даже откровенно вредных вещей. В ее гостиной, помимо оранжереи из алых цветов амариллиса, было не меньше полсотни всевозможных торговых каталогов.
Она прихлебывала ту самую талую ледниковую воду и ревностно следила, как я жую пресную вафлю зеленого цвета и запиваю ее бледным несладким чаем.
Лучшей приправой к «послеобеденному» завтраку оказался голод, придающий божественный вкус совершенно безвкусному угощению.
– Ты влюблена в Калеба Грэма, Энни? – ни с того ни с сего спросила тетушка, словно тоже страдала проклятием прямолинейности.
Меня позвали, чтобы поговорить… о мальчиках?
– Тетушка, я не видела его девять лет. Конечно, я не влюблена в Калеба Грэма.
Хорошо сказала! Очень честно!
– Но он тебе нравится? – уточнила она.
– Немного.
Эннари, что ты несешь?!
– Почему? – не унималась Летти.
– С ним нескучно.
Следовало признать, что сегодня я несла в мир голую – ой! – гордую правду.
– И он хорош собой? – лукаво улыбнулась она.
Тетушка, заканчивайте с вопросами! Мне самой становится страшно от собственных признаний.
– Хорош, особенно с обнаженным торсом… – Я сунула в рот кусок вафли, чтобы наконец заткнуться и жевать. Когда человек жует, он не способен ничего нести в мир, кроме сопения. Особенно разную ахинею.
