И я старалась держаться от приемыша подальше. Даже сейчас хотелось выдавить лопатками стенку шкафа, чтобы увеличить дистанцию.
– И долго ты собираешься прятаться в шкафу, Эннари? – тихо спросил он.
Долго, всю жизнь! Безмерно люблю замкнутые пространства.
А еще мы оба знали, что в это замкнутое пространство меня заставила спрятаться вовсе не веселая игра в прятки с кузенами. Если из всех детей Истван только у нагулянной внучки великого светлого мага Парнаса пока еще не пробудился дар, то пиши пропало! В нашем замке, как на петушиных боях, выживал сильнейший, а я была самая слабая…
И приблудная.
Вот же заклинило! Это от сильного нежелания оказаться выданной.
Из коридора донесся безнадежно ломающийся голос Вайрона:
– Эбби, уверен, я ее видел где-то здесь! Может, она забежала в классную комнату?
Калеб обернулся через плечо, потом вопросительно посмотрел на меня. Я кусала губы и мысленно молила, чтобы он промолчал. Не надо помогать, не надо вмешиваться – ничего такого не надо! Просто закрыть шкаф и уйти из классной комнаты, а если вдруг походя проснется человеколюбие, то сбить стаю со следа и отправить куда-нибудь подальше в замковое подземелье.
Пусть они там всласть побродят под хоровое всхлипывание Люсиль и Арветты.
– Послушай, – выдохнула я хрипловатым шепотом, – ты можешь просто закрыть шкаф?
Не разрывая зрительного контакта, Калеб вытащил с полки над моей головой какой-то учебник и закрыл дверцы. В узкой щелке между створками вспыхнула полоска света, когда он отошел.
По наборному паркету прошелестели шаги, скрипнула открытая дверь классной комнаты.
– Калеб, ты видел Эннари? – голос у Вайрона был таким же мерзостным, как он сам.
Не выдавай меня! Пожалуйста, пожалуйста, пож…
– Она в шкафу, – бросил этот урод и теперь действительно ушел.
Сердце забилось как припадочное, и нахлынули эмоции. Разные, незнакомые, темные. Не вдохнуть от них и не выдохнуть.
– Тук-тук, – говорила Эбигейл. – Мы идем, трусишка Энни.
Ты готова к стрижке? Я взяла самые острые ножницы.
Внутри у меня вдруг стало тихо-тихо. Как перед грозой, когда точно знаешь, что вот-вот рванет гром, и тревожно задерживаешь дыхание в ожидании этого басовитого переката, вызывающего желание броситься в укромное место…
Ярость, как тот самый гром, зарождалась медленно, заворочалась где-то в районе солнечного сплетения, скопилась, набрала силу, а потом прошила и разум, и тело.
