– Тетушка, вы так рады меня видеть, что вышли лично?
– Да как ты смеешь смеяться?!
Возвращаться в холод я не планировала и, искренне не понимая, чем умудрилась допечь тетку, будучи далеко от замка, спросила:
– А мне стоит плакать?
Неожиданно она размахнулась и попыталась влепить мне пощечину. Инстинктивно я приготовилась ответить, пальцы задымились от парализующего заклятия, не сильного, способного разве что остудить пыл, а не привести к остановке сердца. Однако Калеб ловко перехватил теткину занесенную руку и тихим голосом произнес:
– Не смейте, госпожа Истван, к ней прикасаться.
– Ты защищаешь это темное отродье? – скривила она губы.
– Тем более оскорблять!
– Думала, в тебе побольше благодарности к семье, которая тебя приютила.
– С вашей семьей, госпожа Истван, меня точно ничего не связывает, но я благодарен пресветлому Парнасу, – в голосе Калеба появилась плохо скрытая враждебность.
– Чем я провинилась перед тобой, светлая чародейка Мириам? – процедила я с ледяной интонацией, перейдя на «ты» и тем самым дав понять, что больше не считаю ее родственницей, а значит, оставляю за собой право ударить темной магией.
– Ты прислала моей дочери маску!
– Тебе не понравилось, что Люсиль прихорашивается для мужчины, которого ты не одобрила? – вкрадчиво спросила я, не сводя глаз с багровеющего от ярости лица тетки. – Чародейка не может влюбиться в отставного военного? Мэр Хардинг – неплохой человек, а Люси очень плохая чародейка.
Из них выйдет прекрасная пара.
– Ты права, она плохая чародейка и не способна бороться с проклятиями, – прошипела Мириам. – Поэтому ты ее испортила?
– Испортила? Зачем мне ей вредить? Обидеть Люси – все равно что обидеть ребенка.
– И зачем в таком случае ты изуродовала моей дочери лицо?
– Кто? Я?! – неподдельно удивилась, услышав абсурдное обвинение.
В гостиной с голубыми стенами, куда в детстве я попадала исключительно по случаю большого разноса за какую-нибудь провинность, собралась куча народа.
Обстановка царила, как на поминках: все что-то тихо говорили, вполголоса обсуждали, но уже давно не главного виновника печального торжества."
"Люсиль сгорбилась на диване и мяла в руках вышитый платочек, Летисия с жалостливым выражением поглаживала ее худенькую спину. Парнас сидел в любимом кресле Мириам, хмурился и нервно постукивал пальцами по подлокотнику.
