– В покоях никого нет!
– Эннари, открой! – проговорил из коридора Калеб и добавил через паузу, видимо, рассчитывая, что вежливость прибавит мне сговорчивости: – Пожалуйста!
Конечно, ближе к ночи я просеку, что любовный дурман заставлял меня искать нелепые причины, чтобы оказаться рядом с предметом вожделения. Да хоть бы постоять рядышком! Но в тот момент я еще не понимала, что близко находилась не к Калебу Грэму, а к провалу всех планов, кроме матримониальных, и открыла дверь.
Жених стоял за порогом. По сердитым глазам было видно, что пришел с лекцией о хороших манерах.
К счастью, полностью одетый. Комментарий об этом я мудро проглотила, неожиданно вспомнив, какими словами меня саму встретил несчастный Хардинг. Честное слово, после того, как нас с мэром обоих отпустит, пришлю ему самый дорогой коньяк из замкового винного погреба! Бедный мужик реально заслужил. Если уж у меня от приворота настоящая душевная травма, то каково обычному человеку?
Калеба, к слову, было не жалко. Может, он тоже страдал всеми страшными симптомами любовной лихорадки, перечисленными Брунгильдой, но что-то больным не выглядел.
Ярость ему была к лицу: похорошел, посвежел и приготовился читать мораль о том, что приличные чародейки не душат галстуками собственных женихов. Особенно с помощью темной магии.
– Что ты оставил в моей комнате? – резко спросила я, пока он не успел приступить к вступительному слову.
– Я в твою комнату даже не заходил, – после паузы, явно пытаясь переварить неожиданный вопрос, ответил он.
– Уверена, ты просто забыл. Идем! Поищем вместе!
Я настойчиво открыла дверь шире. Пусть не стесняется и заходит! Но Калеб насторожился, видимо, злющая невеста для него была привычнее сговорчивой невесты, подозрительно зазывающей в гости.
– Эннари… у тебя жар?
Он протянул руку и положил прохладную ладонь мне на пылающий лоб. Прикосновение, как удар молнии, пробило до самого затылка, даже в ушах зашумело.
– Однозначно у тебя жар, – поставил диагноз Калеб.
– Скажи… – пробормотала я и, подавив желание, как кошка, потереться макушкой о его ладонь, отстранилась.
– Брунгильда так же сказала: жар, бессонница, честность и все такое прочее. Аж бесит!
– Кто такая Брунгильда?
– Моя книга.
– Кажется, ты уже начинаешь бредить.
– Да, похоже на то, – послушно согласилась я, пытаясь припомнить, имелись ли у Брунгильды упоминания по поводу горячечного любовного бреда. – Пойду приму порошки от бессонницы и просплю недели три. Глядишь, проснусь, а уже попустит.
