Все смотрели на него с совершенно одинаковым презрением. Олег в очередной раз почувствовал, что ни в коей мере не может управлять этой толпой. Никакой устав не сможет заставить бойцов подчиниться ему. И как только Иванов умудряется «строить» их?
— А чего лезете без очереди? — спросил боец с азиатскими чертами лица. Это явно был боец из «крутых».
Олег подумал, что не знает, что и сказать на это заявление. Когда его молчание уже стало заметно, он, наконец, нашелся:
— Я не вижу очереди. Стоите, как базарные бабки…
— Не надо нас оскорблять.
Мы не для этого сюда приехали, — отозвался тот же боец.
— Фамилия, солдат? — спросил Олег.
— Сержант Май-оол, — отозвался боец. — А вам-то что?
— Знать буду, — усмехнулся Олег. Ему совершенно не хотелось портить с бойцами отношения. Еще памятны были прения с караулом. — А теперь встань в очередь и меньше болтай. Тем более что перед тобой офицер стоит…
Май-оол не нашел что ответить на слова Нартова и промолчал.
Получив завтрак, Олег вернулся в палатку.
Там он быстро поел и, проверив связиста, завалился на топчан «отдыхать лежа».
Спать ему долго не пришлось. Кто-то за палаткой громко крикнул, и он проснулся. Встал, помотав головой. Романов сидел за рабочим столом и рассматривал карту. Шумов стоял возле радиста, что-то объясняя ему. Дневального в палатке не было. Спросить где он, Олег постеснялся.
Испив из бачка воды, он вышел из палатки. Дневальный стоял тут же. Спросил закурить. Олег отдал ему предпоследнюю сигарету.
— Кури…
Вышел Романов.
Уходя, бросил:
— Караул проверь…
Солнце стояло уже высоко. Воздух был заметно теплее, чем ночью. Новый день старой войны…
Метрах в сорока от палатки штаба пять бойцов копали яму, видимо под блиндаж. Они уже упарились и скинули бушлаты. С их спин валил пар.
Олег несколько мгновений смотрел на них и вдруг подумал: «отбудут здесь свой срок и поедут по домам, если, правда, живыми останутся. И никто не заставляет их убивать…». Олега пробила мелкая дрожь. Перед глазами стоял пленный, которого он должен был расстрелять.
Наверняка он не боевик, а только сознался в этом под давлением обстоятельств, для спасения своей жизни…
Вдруг Олегу стало противно он понимания, что именно собой представляет война. Вдруг он с особой остротой увидел в войне чудовищное преступление, покрытое, тем не менее, ореолом героизма, славы и справедливости. Какой бред! Война — это ужас, страх, боль, скорбь. Война — это смерть, это бесчестие, это жестокость.
