Покосился на ночное небо, прикрыл рукой зевок и отправился к Ангелине, используя «телепортацию» и «иллюзии», чтобы меня не заметили часовые.
Я без труда добрался до палатки девушки, освещённой изнутри то ли неярким артефактом, то ли свечой.
— Тук-тук, — негромко проговорил я, присев на корточки возле палатки. — Не помешаю?
— Громов? — донёсся до меня удивлённый голос девушки.
Причём именно удивлённый, без всяких там ноток волнения или страха разоблачения.
— Нет, богиня Жива, позавидовавшая твоей красоте и решившая грохнуть тебя за это.
— Да, такое легко может случиться, — иронично сказала красотка. — Ладно, заходи. Чего тянуть?
Откинув полог, я пробрался внутрь тесной палатки, обнаружив Ангелину. Она лежала на матраце, укрытая по пояс тонкой простыней, из-под которой виднелась её обнажённая точёная ножка.
— А я думала, что богиня Жива красивее. Теперь-то понятно, почему она позавидовала мне, — не без ехидства произнесла девушка, сложив руки на груди, вздымающейся под белой майкой.
Ткань была довольной тонкой, да и горящая свеча старалась изо всех сил, так что я увидел ареолы сосков.
Они дерзко и с вызовом уставились на меня.
— Меня просто прокляли, как в той сказке, где надо было лягушку поцеловать, — усмехнулся я и уселся на пол, скрестив ноги.
— Видимо, тебя очень крепко заколдовали, в прошлый раз поцелуи не сняли с тебя чары, — улыбнулась девушка, посмотрев на меня весёлыми зелёными глазами, обрамленными пушистыми ресницами.
Я протянул ей листок и проговорил, мельком бросив взгляд на лежащую около подушки цветастую книгу с названием «Королева театра»:
— Читай.
— Любовная записка? — проронила она, взяла бумагу и впилась в неё взглядом.
И через мгновение в её глазах уже не плясали весёлые бесенята. Теперь они стали суровыми и серьёзными. А с её утончённого аристократического лица исчезли признаки сонливости.
— Где ты это взял⁈ — строго прошипела она, впившись в меня изучающим взглядом, буквально вспарывающим кожу.
Воздух в палатке загустел и будто наэлектризовался.
К цветочным запахам, постоянно сопровождающим Ангелину, присоединились ароматы озона и подозрительности.
— В своём походном рюкзаке, но не я туда клал этот листок, — спокойно проговорил я, уже сообразив, что красотка не имеет никакого отношения к этой подставе.
— Кто это мог сделать? Когда ты обнаружил эту гадость? — с отвращением тряхнула она бумагой, исписанной кровью.
— Последние пару часов я бродил по лагерю, проверяя, все ли в порядке.
