Без моей маны хрен бы мы смогли удержать ворота. А я как-то не привык проваливать задания.
— Да и вообще… — вслух пробормотал я, проведя языком по пересохшим губам. — Пора уже думать над тем, как выйти из сумрака. Пришло время показать своё истинное лицо, чтобы мне больше не пришлось таить свою силу. Да и о верующих надо подумать. Они ведь мне будут нужны, когда я стану богом.
Громов-младший беспокойно заворочался, услышав мои слова. Паренька тут же заинтересовала его собственная роль в моём плане. Но он получил от меня лишь туманные формулировки, что ещё больше взволновало его.
Впрочем, мне удалось успокоить парня, заверениями, что он скоро всё узнает.
— Громов! — донёсся до меня чей-то крик с холма. — Громов, это вы?
— Нет, мамка твоя пожаловала, желающая узнать, чего ты не спишь среди ночи.
— Точно господин Громов, узнаю его юмор, — расслышал я другой голос.
— Громов, это вы открыли ворота? — жадно спросил вынырнувший из мрака юный солдат с факелом.
— Если смотреть на события чисто технически, то это сделала здоровенная костяная «горилла».
Причём ей пришлось поработать головой в прямом смысле."
"— Ого! — выдохнул уже другой смертный, присоединившийся к нам. — Громов, заклинаю вас всеми богами, расскажите скорее, что произошло.
— Всё зависит от вас, чем быстрее вы организуете мне бадью с водой, тем скорее я всё вам в красках расскажу и даже не буду сильно приукрашивать.
Солдаты невероятно быстро справились с поставленной задачей. И наверняка побили какой-нибудь мировой рекорд, так они жаждали услышать мой рассказ.
Ну, я им всё и поведал, попутно смывая с себя грязь и засохшую кровь.
Простолюдины аж рты от восторга открыли. Их почему-то не особо заботило, что во время этой рискованной операции погибло столько людей. Главное — финал. Вот он их покорил.
Солдаты принялись трясти мою руку, клянясь, что всем будут рассказывать, что служили в одном со мной полку. А я, помня все свои планы, заверил их, что тоже всем буду рассказывать, какие крутые ребята в полку графа Соболева.
Хрен знает, поверили они мне или нет, но разошлись мы довольные друг другом.
Я вернулся в свою палатку и вытащил форму. Надел её, а кожаную броню, в которой сражался в городе, отправил на пол. После этого я актировал кубок-портал, и тот перенёс мою тушку в Петроград.
Столица со всей силы ударила меня осенью промеж ушей. Контраст после жаркой, засушливой Пустоши был столь разителен, что у меня по спине пробежал табун мурашек.
