Из-за нашего спора она совсем забыла о лакомстве в руке, и талое розовое мороженое стекало по вафле на Златкины пальцы. – Мне кажется, что Иван – супергерой!
– Какая ты смешная! – расхохоталась я. – Супер-Иван?
– Да! Он пришел и всех нас спас! Все изменил…
Мимо лавочки под дубом гордо прошествовали девчонки, по чьей вине и началось это безумие с заброшенными на дерево кедами. Маленькие взрослые с серебристыми сумочками на плечах. В нашу сторону девицы даже не посмотрели. Злата внимательно проследила за ними, но промолчала.
Мороженое продолжало таять.
Я думала, карусель снова с негодованием завертится, да так сильно, что к горлу подступит тошнота и моя голова пойдет кругом. Но было тихо. Для меня – непривычно тихо. Только птицы весело щебетали да старый дуб шелестел.
– Злата? – негромко позвала я.
– Что? – отозвалась девочка, озадаченно оглядывая липкие руки и раскисшую вафлю.
– Все в порядке?
– Ну да!
Я напряглась. Снова тишина. У Златки обычно столько мыслей в голове, а теперь…
– О чем ты сейчас думаешь? – все-таки спросила я.
– Да так, ни о чем, – пожала плечами соседка. – Достань из ранца влажные салфетки, пожалуйста.
Я с готовностью полезла в передний карман школьного рюкзака, не спуская глаз со Златки, жующей вафлю.
– Вкуфное морофеное Иван купил! Я как раз такое любфю! – с набитым ртом проговорила девочка."
"Я приготовилась опять услышать: «Ах, какой у Лерки жених!», но… Меня в третий раз встретила непривычная и теперь какая-то жуткая тишина. Будто в моей голове долго шипел неисправный приемник, а потом его вырубили одним ударом кулака.
Теперь он молчаливо красовался на подоконнике у распахнутого окна, рядом с которым лишь шумел старый дуб…
– Хочешь, угадаю твой любимый цвет? – не выдержала я.
– Любимый цвет? – удивилась Злата. – А как?
Я вскочила со скамейки и присела на корточки перед растерянной девочкой.
– Ты подумай о нем хорошенько, ладно?
– Угу.
– И мне в глаза смотри.
Я, нахмурившись, уставилась на Златку. Пялилась на нее так же долго, как тогда на бутерброд с колбасой на паре у Жабы.
Когда Злата откровенно заскучала, я произнесла:
– Розовый?
– Нет же, – вздохнула девочка. – Фиолетовый!
Я растерянно уселась на скамейку. Теперь чувство стыда прогнало возникшее опустошение. Оно заграбастало меня в свои объятия и, похоже, в этот день уже никуда не собиралось отпускать…
– Ой! – внезапно воскликнула Злата. – Гляди, мама с работы идет! Вот мне влетит! Я еще дома не была.
