Он рассеянно со мной поздоровался и быстрым шагом удалился. Секретарь Фомина вызвал меня в кабинет. Я сняла шапочку, ловко расстегнула первые две пуговицы на кофточке и решительно вошла, прикрыла за собой дверь. Фомин курил и что-то читал в толстой папке, поднял голову и улыбнулся.
— Анечка, очень рад вас видеть.
Нажал кнопку на селекторе:
— Принеси нам кофе. Анечка, вам с молоком? Растворимый?
Я кивнула и подошла к столу. Смотрела на Фомина во все глаза. С чего начать? Черт, это не Новицкий, а я не Инга.
— Что такое, Анечка? Вы так взволнованы? Что-то случилось?
Видит гад. Все видит: и бледность, и дрожащие ручки. Хорошо хоть глаза успела подвести снова, а то с размазанной тушью как-то не с руки соблазнять начальника колонии строгого режима. Все. Пора.
— Взволнованна. Вы обещали мне позвонить…и… я ждала и… Простите. Не важно. Я такая дура. Извините. Тут Семеныч бумагу на подпись передал.
Я открыла папку, руки заметно тряслись, но это не страшно. Пусть думает — от избытка чувств.
Фомин встал из-за стола медленно, не заметил даже, как шариковая ручка упала на пол. Я наклонилась за ней, а когда поднялась, он тут же схватил меня в объятия. Сердце колотилось быстро как у пойманной птички. Фомин тяжело дышал, я чувствовала, что он смотрит в вырез моей кофточки. Вдруг подполковник привлек меня к себе и прижался губами к моей шее.
— Анечка…это я старый дурак. Это я не решался позвонить…если бы знал, что ты ждала.
Он поцеловал меня в губы, и я несмело ответила, обняла его за шею.
Папка выпала из моих рук. Мы целовались, а я подсчитывала секунды и слушала, как тяжело он дышит, чувствовала его руки на своей талии. Фомин сжимал меня сильно, пылко для своего возраста. Наконец-то он выпустил меня из объятий. Его глаза блестели, он раскраснелся. Нервно потянул себя за воротник рубашки, словно, задыхаясь..
— Сегодня я подожду тебя, и мы вместе уедем домой, — сказал Фомин и многозначительно на меня посмотрел. Я стыдливо опустила глаза, наверное, именно так должна вести себя Анечка.
— Нас увидят и…сплетничать начнут говорить всякое.
— Не посмеют. Я тут любому рот заткну. Пока ты со мной — ни одна тварь тебя не обидит.
Я подняла папку с пола и протянула ему, но Фомин снова привлек меня к себе и поцеловал.
— Я не доживу до вечера, Анечка. Ты что со мной делаешь? Как это все неожиданно… как восхитительно. Какие губы у тебя сладкие.
Я отвечала на поцелуи, с трудом справляясь с тошнотой и отвращением.
