Ради чего тогда жить, как жить, если уже сейчас чувствуешь себя мёртвым? Существовать из года в год, встречаясь на праздники? Делать вид, что забыли, тратить годы на тех, кого так и не смогли полюбить? Сердце, до того сжатое крепкой холодной рукой, резко расправилось, вплеснуло адреналин. Инна медленно поднялась, пошатнулась – затекли ноги, подошла к перилам, обхватила холодный металл. Жить. Вот что она хотела – жить. Вопреки всему. Благодаря всему, что осталось у них в прошлом и что могло быть в будущем.
Глубоко вздохнув, она легко перемахнула через перила на его балкон. Решительно толкнула створки, и те разъехались. Медленно закрыла их за спиной, прижалась на миг к холодному стеклу, неслышно вздохнула и шагнула внутрь, разводя шторы.
В номере горела лишь прикроватная лампа, у разобранной кровати на полу валялось скомканное покрывало. Сергей в банном халате сидел в низком кресле, облокотившись о колени и спрятав глаза в складках ладоней. Он медленно отнял их, поднял на неё покрасневшие глаза, моргнул, будто не поверил тому, что видит.
– Инн, что ты…
– Это неправильно. – Она стремительно подошла к нему, потянула руки, и он покорно сплёл из пальцы, поднимаясь. – Это неправильно, то, что мы решили. – Её глаза ярко сияли чистым, незамутнённым счастьем. – Я только сейчас поняла. А ты… Ты ведь знал это сразу, правда?
– Инна. – Сергей произнёс её имя таким тоном, будто находится при смерти, и лишь она может его спасти. Здесь были и мольба, и желание задержать мгновение, прежде чем уйти за черту, и умиротворение, какое бывает, когда наконец оказался дома.
– Инна, – прошептал, стремительно склоняясь, вжимаясь в её губы своими, обнимая, с силой притягивая к себе. Яростный, обжигающий поцелуй, сметающий остатки разума, не прервался, когда он потянул её на себя, дёргая узел её халата. Они не разомкнули губы даже оставшись полностью обнажёнными, и лишь когда Сергей уложил её на кровать, остановились. Он смотрел в её глаза, судорожно хватая воздух влажными губами, смотрел серьёзно, выворачивая наизнанку взглядом.
Обнажая всего себя, до последней мысли, до крохотного атома. А потом потянулся и нежно, мучительно медленно поцеловал. Удерживая за виски, поглаживая их большими пальцами, Сергей целовал её так, как ни разу до этого, лаская губами, языком, дыханием.
Инна словно лишилась кожи: такой чувствительной та стала. К каждому прикосновению губ, к каждому невесомому или влажному, изучающему поцелую.
