– Ты тоже, – машинально ответила Инна. – Спокойной ночи.
Инна тяжело вздохнула – душно. Знал бы он, как сильно хочется вырываться отсюда, и вынужденная задержка делает только хуже. В этих влажных лесах было лишь одно преимущество: постоянную нехватку воздуха и подавленное состояние можно с лёгкостью списать на климат. По крайней мере, Димка покупался на это объяснение их общего с Сергеем молчания и напряжения, висевшего между ними. Инна вздохнула, раздвинула стеклянные двери и вышла на балкон.
Ночью влажность слегка спадала, дышать становилось легче.
Прижавшись лбом к перилам, Инна сложилась пополам, опустилась на колени. Кто бы знал, как это будет больно, физически больно – находиться так близко, но не сметь коснуться. Не сметь посмотреть лишний раз, боясь выдать себя. Стиснув зубы, она покачала головой – нет, хватит уже плакать. Они всё правильно тогда решили, надо только пережить. Нужно время. Где-то глухо бахнуло, в городе начался праздничный фейерверк. Инна поморщилась – с некоторых пор фейерверки перестали ассоциироваться с радостью.
– Твою мать! Женщина! Я же объяснил, что дорогу разрушил оползень! Или мне надо доказывать, что я не владею водной стихией, способной вызывать ураган?!
Голос Сергея заморозил внутренности. Инна застыла, почти перестав дышать, говоря себе, что надо уйти, но не в силах сдвинуться с места.
– Думаешь, я хочу задерживаться здесь хоть на одну лишнюю минуту? Серьёзно? Если бы мог, уехал бы уже сегодня!
Инна печально улыбнулась.
Знала, что ему также тяжело даётся эта поездка. Но знать – одно, слышать – совсем другое. Она отчётливо слышала схожее отчаяние в его голосе. Схожую боль, которая грызёт внутренности, которая уже проела огромную дыру.
– Тома, ты в своём уме, нам пешком идти четверо суток! Часть дороги – по лесу после урагана, а значит, все пять, потому что попутку не поймать! А на поезде ехать сутки. Если мы пойдём, будем дома в понедельник. И это в лучшем случае. Да ты сама подсчитай! Нет.
Я лучше посижу в номере, чем буду ломать ноги, пробираясь через долбаный поваленный лес!
Он замолчал, пока говорила Тамара, а Инна, наконец отмёрзнув, отползла к перегородке, отделяющей их балконы, и прижалась к ней спиной. Она не хотела слушать, и всё же не могла заставить себя уйти. Быть частью его жизни, хотя бы так, тайно, на пару минут. Знать, что у него происходит, что он чувствует. Знать, что у него всё хорошо. Или, что ему также плохо.
