Руки жадно проходятся по моим ногам, помечают по-хозяйски, оставляют клеймо везде, где касаются. Опаляющие кожу следы горят на внутренней стороне бедер, охватывают икры, обвивают лодыжки."
"А я дотрагиваюсь до широкого пояса на его джинсах. Пальцы отказываются подчиняться, мелко дрожат, срываются с крупной металлической пряжки, задевают огромный бугор, который моментально отзывается на мою ласку, дергается, наливается жаром. Суетливо возвращаюсь обратно, наконец, завладеваю ремнем, расстегиваю, вытягиваю из шлеек, после тяну язычок молнии вниз.
Поглаживаю эрегированный орган через ткань нижнего белья. От ощущения пульсирующей похоти пальцы на ногах поджимаются.
Никита забирается под тонкое кружево, покрывающее лоно, поглаживает увлажнившуюся плоть, будто право на собственность закрепляет.
- Когда успела? – спрашивает мрачно, сразу замечает перемену. – Зачем?
Его пальцы вдруг врезаются внутрь. Таранят безжалостно, точно на железный крюк насаживают. Тягучая судорога сводит мышцы, заставляет меня выгнуться.
Еще пара четких движений. Я изгибаюсь под мужчиной, рефлекторно свожу бедра, трусь о него похлеще, чем голодная кошка, сама насаживаюсь. Издаю надсадный стон, смежаю веки, ускользаю от реальности.
- Для кого так прихорашивалась? – очередной вопрос.
Горячее дыхание дразнит шею. Зубы смыкаются на горле, прикусывают кожу совсем слегка, однако от этого жеста меня уже охватывает бешеная лихорадка.
- Для кого? – повторяет вкрадчиво.
Пальцы толкаются вглубь. Цепляюсь за его плечи, будто пытаюсь на поверхности удержаться.
- Тебе не нравится? – выпаливаю на одном дыхании, а потом захлебываюсь новым стоном, еще более порочным и протяжным.
- Трудно сказать, - заключает насмешливо. – Надо попробовать.
Он доводит меня до слез. Просто ритмично нажимает на самую чувствительную точку, продолжая вбиваться пальцами внутрь. Крик продирает горло, тонет в оглушительной музыке.
Я царапаю широкие плечи до крови. Кажется. Свинцовые спазмы сводят живот, выкручивают, выгибают спину дугой.
Достигаю разрядки и обмякаю. Понимаю, что мучительно жажду большего. Жажду принять Зверь целиком и полностью. Вобрать его вздыбленную плоть. Отдаться в хищную власть.
- Ник, - судорожно хватаю ртом раскаленный воздух. – Никита.
- Что? – стягивает с меня футболку, избавляет от нижнего белья, обнажает жертву, оголяет, явно готовясь сожрать.
- Я думала, ты любишь… так, - осекаюсь. – Ну это ведь более современно. Удобно, наверное. Все женщины сейчас подобное делают.
